"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
И вот на горизонте показалась «Москва». Загремели салютные пушки на кораблях эскадры, бабахнули орудия на берегу. Духовой оркестр заиграл прекрасный, до этого никогда еще мною не слышанный марш, от которого сжалось сердце. Стоявший со мною рядом командир учебного судна «Перекоп» шепнул мне, что марш этот называется «Прощание славянки».
Крейсер ошвартовался у роскошной дворцовой набережной. С борта опустили парадный трап. По нему на берег сошли командир корабля, капитан 1-го ранга Остапенко и несколько морских и сухопутных офицеров. Среди них я увидел своих старых знакомых – старшего лейтенанта Бесоева и капитана Тамбовцева. А вот рядом с ними в камуфляжной форме и в черном берете морпеха стоял… Да-да, это был цесаревич Александр Александрович. В форме гостей из будущего он выделялся среди окружающих только своим ростом и мощной фигурой.
Капитан 1-го ранга Остапенко, чеканя шаг, подошел к контр-адмиралу Ларионову и отрапортовал ему о походе и о морском сражении. Адмирал поблагодарил всех за службу и сообщил, что император Российский Александр II наградил всех участников сражения в Саламинском проливе боевыми наградами. Вручение их произойдет в самое ближайшее время.
Адмирал обнял командира «Москвы», капитана Тамбовцева и старшего лейтенанта Бесоева. Потом он дружески пожал руку цесаревичу и сопровождавшим его двум офицерам. Рядом с одним из них стояла донельзя смущенная девушка. Я вспомнил ее – она была из телевизионной группы и звали ее Ириной. Адмирал подошел к этой девушке и, приобняв ее за плечи, чмокнул по-отечески в щечку. Стоявший рядом с Ириной молодой офицер нахмурился и исподлобья посмотрел на адмирала. «Так-с, так-с-с, – про себя подумал я, – а ведь он, кажется, влюблен в нее и ревнует».
Я подошел к адмиралу Ларионову и цесаревичу, отдал честь, представился и пригласил всех прибывших во дворец, где лучшие коки, собранные с кораблей эскадры, уже приготовили угощение для победителей. Цесаревич с любопытством посмотрел на меня, после чего сказал басом:
– Так вот вы какой – первый русский комендант Константинополя. Я полагаю, поручик, что вы достойны более высокого звания. Я обязательно переговорю о вас с государем. Ваше ревностное служение Отечеству должно быть оценено должным образом.
Потом вся компания, не торопясь, под начинающим уже припекать солнцем, направилась в сторону дворца Долмабахче.
15 (3) июня 1877 года, полдень. Константинополь. Дворец Долмабахче
Капитан Александр Васильевич Тамбовцев
Все-таки я, наверное, человек сухопутный. Хотя и родился в Питере, и отец у меня отслужил восемь лет на ДКБФ. Это я понял в очередной раз, спустившись по трапу и ступив на берег.
Приятно все же, черт побери, когда под ногами не ходит ходуном палуба, и чай можно пить без риска ошпарить себе руки или другие, не менее важные, части тела.
Надо отдать должное поручику Никитину – встречу нашу он организовал отлично, хотя опыта проведения подобных мероприятий у него не было. Но все прошло на ура. Адмирал Ларионов по-отечески обнял нас всех, шепнув на ухо: «Молодцы! Не подвели! Показали этим англичанам – где раки зимуют!»
Потом были еще объятия и лобызания, а также прочие проявления радости. Изрядно зацелованных нас пригласили во дворец, где, как успел мне сообщить вездесущий поручик Никитин, повара уже вовсю жарят и парят аж с самого утра. Греки привезли к столу отличное вино, но мы понимали, что не стоит особенно налегать на спиртное. Местное вино оно коварное, в голову бьет исподтишка. Во избежание, так сказать.
У входа во дворец нас встречала делегация самых уважаемых жителей Константинополя. Среди них были в основном греки, одетые в свою национальную одежду – короткие смешные юбочки – фустанеллы, и расшитые золотом куртки, а также армяне и болгары, и даже несколько турок. Здесь же были и представители местного духовенства. После стандартных приветственных речей и разных подношений мы прошли во дворец.
Столы были накрыты в центральном зале с его знаменитой хрустальной люстрой – подарком султану Абдул-Гамиду от британской королевы Виктории. Однако символично.
Не буду описывать саму трапезу – везде, во все времена эти зрелища были удивительно похожими одно на другое и отличались друг от друга лишь количеством и качеством блюд и произнесенных тостов. К тому же мы все помнили, что у нас еще много дел. А посему уже через пару часов, отдав должное труду наших поваров, мы встали из-за столов.
Цесаревич изъявил желание осмотреть дворец султана. Мы с ним прошлись по коридорам, полюбовались на картины Айвазовского, написанные художником по заказу султана, побывали в личных покоях Абдул-Гамида, после чего вышли в дворцовый сад. Наши охранники, узнав о желании Александра Александровича прогуляться по дворцовому саду, тут же сообщили об этом по рации караульному взводу морских пехотинцев, которые надежно перекрыли периметр территории дворца. Вроде в этом районе города было уже давно все спокойно, местная топота к пунктам дислокации наших войск не подходила и на пушечный выстрел, но все же, но все же…
Здесь в саду и встретили мы двух старых наших знакомых – художника Василия Васильевича Верещагина и генерала Михаила Дмитриевича Скобелева.
Василий Васильевич по прибытии в Константинополь был тут же прооперирован на «Енисее». Ему вскрыли и вычистили рану от входного до выходного отверстия. В раневом канале началось нагноение из-за оставшихся там кусочков материи. Недалеко было до сепсиса или гангрены. Но, слава богу, всё обошлось. Как я уже заметил, реакция людей XIX века на антибиотики была потрясающей. Уже на следующий день температура у Верещагина спала, и он начал быстро поправляться.
Врачи пошли навстречу его горячим просьбам и разрешили ему перебраться с «Енисея» на берег. В госпитале МЧС ему выделили небольшую палатку, в которой он и поселился вместе с генералом Скобелевым. Наши ребята раздобыли для Верещагина этюдник, холсты и краски. Теперь Василий Васильевич, сидя в коляске, целыми днями в дворцовом саду занимался любимым делом. Я видел его эскизы будущих картин: наши корабли в Золотом Роге, грек-ополченец, беседующий со спецназовцем, красавица-медсестра, сидящая на скамейке в саду рядом с сержантом морской пехоты, дети-сироты на уроке географии, который проводит старый грек с роскошными седыми усами.
Генерал Скобелев тоже зря времени не терял. В день прибытия в город он был немедленно представлен полковнику Бережному. Как ни странно, двое старых вояк быстро нашли общий язык. Скобелев рассказал нашему «супермену» о своих сражениях в Туркестане. Бережной, в свою очередь, вспомнил Афганистан, где он первый раз понюхал пороху, будучи еще молодым лейтенантом.
Но, помня мою просьбу, Бережной вскоре перешел к нашим текущим делам. Он коротко рассказал Скобелеву о том, кто мы и откуда. А потом познакомил Михаила Дмитриевича с историей его жизни в нашем времени. Скобелев узнал о своих блестящих победах в сражении при Шейново и о взятии Геок-Тепе. И с ужасом прочитал полицейский отчет о своей странной смерти в 1882 году во второразрядной московской гостинице в постели проститутки.
Узнав о дальнейшей истории России в XX веке, он долго молчал. Потом попросил Бережного дать ему книги об истории военного искусства, атлас карт, после чего засел в своей палатке и принялся всё внимательнейшим образом штудировать. Лишь иногда, давая уставшим глазам отдых, он выбирался в сад, где сидел полчаса-час в компании Василия Васильевича Верещагина.
Вот во время одной из таких посиделок мы с цесаревичем и застали «сладкую парочку». Впрочем, отдых у них был «творческий». Скобелев расспрашивал моего старого знакомого, Аристидиса Кириакоса, о том, как наши «летучие мышки» захватили дворец султана. А Верещагин тем временем делал на холсте наброски портрета лихого грека. Занятые каждый своим делом, они не заметили, как мы с Александром Александровичем подошли к ним.
Первым на нас обратил внимание дед Аристидис. Не зная лично цесаревича, тем не менее своим чутьем старого контрабандиста он сразу понял – кто из нас начальник, и браво отдал честь наследнику престола. Только после этого он вежливо поздоровался со мной.