"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

«Бедная девочка, – подумал я, – ты повзрослеешь, поумнеешь, и найдешь себе жениха помоложе и красивее меня…» – И тут мне почему-то очень захотелось, чтобы этого не случилось и чтобы Ольга действительно дождалась меня из похода. Чтобы она скорее стала совершеннолетней (по законам Российской империи совершеннолетие у девушек наступало по достижении ими 16 лет) и перестала называть меня «дядей Игорем»…
  
Стараясь успокоить готовую вновь пуститься в рев Ольгу, я стал ласково поглаживать ее по голове. Почувствовав мое прикосновение, она крепко-крепко вцепилась в меня, словно я был для нее единственным родным человеком на всем свете.
– Глупенькая, – шептал я ей, – всё будет хорошо, вот увидишь – я тебе это обещаю. Разобьем турок, и я вернусь к тебе. Потом отвезу тебя к твоим родным: папе, тетушке, братьям и сестрам. Я познакомлюсь с ними, и думаю, что мы сумеем друг другу понравиться. Ведь, Ольга, всё будет именно так?
Мой голубоглазый чертенок поднял ко мне свое зареванное лицо и сказал:
– Дядя Игорь, я верю в то, что все будет именно так, как вы сказали… Я знаю, что вы никогда никого не обманываете… Я верю вам… – А потом, немного подумав, она неожиданно сказала мне: – Дядя Игорь, можно я вас поцелую? – Не дожидаясь моего ответа, она поднялась на цыпочки, и я ощутил на своих губах солоноватый от слез ее робкий и нежный поцелуй…
11 июня (30 мая). Борт гвардейского ракетного крейсера «Москва»
Капитан Александр Васильевич Тамбовцев
Наш вертолет приземлился на вертолетной площадке крейсера «Москва». Утомленные длительным перелетом и оглохшие от рева двигателя, мои спутники стояли на палубе крейсера слегка одуревшие и жадно глотали свежий морской воздух.
По плетенке, раскинутой на вертолетной площадке, к нам подошел командир крейсера капитан 1-го ранга Остапенко. Видимо, уже предупрежденный адмиралом о составе делегации, он подошел к цесаревичу, козырнул ему, а потом протянул руку для приветствия:
– Господин полковник, пройдемте со мной в отведенные вам каюты. Крейсер к походу готов, и через несколько минут мы снимемся с якоря.
Адъютант цесаревича, Сергей Шереметев, бережно извлек из своего саквояжа аккуратно сложенный шелковый вымпел, который должен означать, что на борту «Москвы» путешествует наследник российского престола, и передал его командиру крейсера. Морской церемониал незыблем во все времена, и уже через десять минут вымпел весело трепыхался под игривым напором легкого ветерка на грот-стеньге «Москвы».
Когда церемониал был окончен, рассыльный матрос повел нас по палубе корабля. Мы услышали шум выбираемого якоря, потом зашумели где-то внизу турбины, палуба слегка завибрировала, и видневшийся вдалеке берег острова Лемнос стал медленно удаляться.
Спустившись по трапу на нижнюю палубу, мы подошли к дверям офицерских кают. Две из них, рассчитанные на двух человек, и станут нашим домом на ближайшие сутки. Цесаревич со своим адъютантом Сергеем Шереметевым расположился в одной, а я с герцогом Сергеем Лейхтенбергским – в другой. Казачков, слегка растерявшихся в незнакомой для них обстановке, рассыльный повел в матросский кубрик, отведенный для прикомандированных к кораблю морских пехотинцев.
– С этими не забалуют даже такие задиры, как донцы, – пояснил я герцогу Лейхтенбергскому.
Герцог, несмотря на его пышный заграничный титул, оказался веселым и общительным молодым человеком. Оглядев по-спартански обставленную каюту, он сказал, что это для него весьма и весьма роскошная обстановка. Оказывается, что его мать, великая княгиня Мария Николаевна придерживалась в воспитании методов своего отца, императора Николая I.
– Мы спали всегда на походных кроватях, а летом на тюфяках, набитых сеном, и покрывались одним тонким пикейным одеялом, – сказал герцог, в его голосе чувствовалась грусть по давно ушедшему детству.
Вскоре командир крейсера через рассыльного пригласил нас на ужин. За столом в кают-компании офицеры крейсера украдкой бросали на цесаревича любопытные взгляды. Но их тоже можно понять. Перед ними была живая история – наследник российского престола, будущий царь Александр III Миротворец!
Но сам Александр Александрович, по всей видимости, привыкший к вниманию, которое вызывала его фигура, сидя за столом, спокойно вкушал макароны по-флотски, запивая их витаминизированным компотом из сухофруктов. В еде, как я помнил по воспоминаниям его современников, цесаревич не был привередлив.
Приняв пищу, мы вышли на палубу. Остров Лемнос давно уже скрылся за горизонтом. Незаметно наступила южная ночь. Мы с моими спутниками спустились на нижнюю палубу и разошлись по каютам. Перед сном мы немного поболтали с Сергеем Лейхтенбергским. Я чуток удовлетворил острый приступ любопытства, образовавшийся у молодого человека. Будущее он представлял себе по романам щелкопера Фаддея Булгарина, который лет сорок назад был плодовитее нашей Донцовой. Пришлось аккуратно его в этом отношении перепросвещать.
Ранним утром, на рассвете, мы были уже на подходе к Пирею. Встречные корабли – в основном греческие рыбацкие каики – почтительно уступали путь огромному кораблю под Андреевским флагом. С идущего контркурсом небольшого итальянского пассажирского парохода на нас с любопытством уставился стоящий на мостике капитан и несколько палубных матросов. Пассажиров на пароходе видно не было, наверное, они еще не проснулись.
Пройдя мимо острова Эгина, мы увидели на горизонте берег континентальной Греции. Я знал, что «Москва» уже не раз в нашей истории заходила с визитом вежливости в Пирей. Поэтому, как я понял, сложности с заходом в гавань у командира крейсера быть не должно. Впрочем, надо сделать поправку на время – в этой реальности Пирей выглядел совсем по-другому. С другой стороны, рельеф морского дна совершенно не изменился, а ведь именно это важнее всего для моряков.
Бросив взгляд на гавань, я увидел целый лес мачт. В это время даже пароходы еще несли полное парусное вооружение. В основном это были торговые корабли под флагами Греции, Италии, Австро-Венгрии, Франции, Испании и даже Турции… В общем, как писал поэт – все флаги будут в гости к нам, то есть к ним, к грекам. Кроме мирных «купцов» в гавани Пирея стояли на якоре два военных парусно-винтовых корабля. Над одним из них развевался Андреевский флаг, над другим – «Юнион Джек». При ближайшем рассмотрении русский корабль оказался трехмачтовым корветом «Аскольд» из эскадры контр-адмирала Бутакова, недавно отозванной из Средиземного моря. Ему оппонировал британский корвет «Эктив». Это были стационеры, несшие службу в неспокойном регионе, где войны еще не было, но она могла начаться буквально с минуты на минуту. Так сказать, овеществленное противостояние самых мощных империй, морской и континентальной.
Высыпавшие на палубу матросы британского и российского корветов рассматривали во все глаза неизвестный военный корабль, входящий в гавань Пирея. Вид нашего крейсера, идущего со скоростью двенадцать узлов без парусов и дымов, ввергал зрителей в шок. Чем опытней был моряк, тем больше он был удивлен. Это для нас двенадцать узлов – крайне лениво, а для большинства кораблей того времени – максимальный ход. Словом, фурор был такой, как если бы в гавань Пирея заплыла зубастая Несен своей собственной плезиозавренной персоной.
Гавань Пирея. Палуба 17-пушечного парусно-винтового корвета «Аскольд»
Капитан 2-го ранга Павел Тыртов
Капитан 2-го ранга Павел Тыртов с удивлением смотрел на чудо-корабль, входящий в гавань Пирея. Развевающийся над ним Андреевский флаг и вымпел говорили о том, что это военный корабль и на его борту находится наследник российского престола. Кроме того, когда корабль бросил якорь неподалеку от «Аскольда», Павел Тыртов прочел надпись в его кормовой части – «Москва». Всё это не вызывало никаких сомнений в том, что перед ним русский корабль.
«Но вот разрази меня гром, – подумал Тыртов, – не припомню, чтобы в составе Российского императорского флота был такой корабль. Тем более ТАКОЙ корабль».