"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Олег вертит в руках белоснежную тканевую салфетку, а потом, воровато оглянувшись, вытирает рот тыльной стороной ладони. Понимаю его — самому всегда неловко их пачкать.
— У меня другое предложение, — Олег по-мальчишечьи улыбается. — Центр занятости и завтра никуда не денется. Что, если сегодня мы просто осмотримся? Оценим обстановку. Погуляем, проще говоря. Проведем, так сказать, разведку боем.
  
Смотрю на братца скептически:
— Боем?
— Ну… как бы это сказать… разведку туризмом.
— То есть разведку методом околачивания груш. А не в том ли дело, что ты на базе черт-те сколько торчал почти безвылазно?
— В этом тоже! Пусть и люксовая, но все же… — Олег косится на свой лежащий на столе телефон, но все же заканчивает: — тюрьма. Я все понимаю, есть такое слово — надо… Но давай сегодня погуляем! Помнишь, когда мы в последний раз здесь были? Лет пятнадцать назад? Последнее лето, когда папа был здоров…
Киваю. Отец к семейному отдыху относился ответственно — как и ко всему в жизни. Раз в месяц мы все садились в заводящийся через раз дедов жигуль, на смену которому пришел почти новый кореец, и ехали осматривать достопримечательности. Поэтому все мало-мальски архитектурно значимые церкви, кремли и усадьбы в радиусе пары дней автомобильного пути от дома я помню наизусть.
Олег строит умильную гримаску: бровки домиком, глаза распахнуты, как у котика из «Шрека». Мама никогда не могла устоять перед этим приемчиком, и когда-то это меня бесило… Теперь это все — дела минувших дней. Как говорят англичане, вода под мостом.
— А знаешь, Олежа, гори оно все огнем! Идем.
Этот город не так популярен у туристов, как наш и многие другие в окрестностях — церкви не особо древние, значимых исторических памятников нет. Судьбоносные события происходили где угодно, но только не здесь. Для города это оказалось к лучшему — его ни разу толком не перестраивали, центр до сих пор организован по Екатерининскому градостроительному плану. Улицы лучами расходятся от центральной площади, которую местные любовно называют Сковородка. Сохранилось много старой застройки, и запущенный вид только добавляет ей естественности. Вон кошка нежится в косых солнечных лучах на резном крыльце девятнадцатого века. Бабуля в платочке возится в палисаднике. Дворник старательно метет пластиковой метлой и без того чистый тротуар.
— А помнишь, в этом кафе мы обедали, когда последний раз тут были с папой, — говорит Олег. — Я еще взял тартар, потому что не знал, что это такое. Давился сырым фаршем, как дурак, и дристал всю обратную дорогу… Надо же, кафе до сих пор работает. Даже вывеска не изменилась.
— Это когда мы уже могли позволить себе кафе, да. Раньше-то мама бутерброды с собой делала…
— Блин, забыл! Она и в этот раз сделала, с запеченной свининой. Так и лежат в багажнике. Теперь их уже только… отпустить на волю.
— Балда! Мама старалась, бутерброды делала — а мы пережаренным мясом давились в кабаке! Сказал бы хоть…
Пытаюсь пихнуть Олега в плечо, но он уворачивается — не зря, значит, тренировался — отскакивает в сторону, смеется:
— Давай кто быстрее до той церкви!
Не дожидаясь ответа, рвет с места. Эта наша старая игра, в детстве я иногда позволял Олегу выигрывать. Но сейчас братюня в поддавках не нуждается! Бегу за ним, выравнивая дыхание уже в процессе. До церкви метров двести, надо поднажать! Черт, как этот лось чешет-то — а давно ли жопу от компьютерного кресла отрывал со стоном. Рву вперед, с силой отталкиваясь от щербатого асфальта. Этот спринтерский бег чем-то напоминает полет… и Олег летит быстрее, чем я! Обувь у него, что ли, удобнее? До церковной ограды уже метров тридцать! Сердце стучит как бешеное, но я все же прибавляю темп — и мы с братом касаемся ограды одновременно. Или он все-таки на секунду раньше?
Я хрипло дышу, тяжело привалившись к металлическим прутьям, а Олежа довольно ржет — эх, молодость! Бабуля в цветастом платочке отрывается от клумбы, на которой возилась, и смотрит на нас через решетку с кротким упреком. Находим уличную колонку, умываемся холодной водой, пьем из ладоней. Примечаю обклеенный выцветшими рекламными плакатами ларек, захожу и копаюсь в холодильнике, пока не нахожу большой шоколадный рожок — любимое Олегово мороженое, я ему в детстве иногда такое покупал.
Час-другой мы бездумно болтаемся по бульварам и набережным и болтаем о всякой ерунде: «А помнишь, ты этому памятнику на колени залезал? Кстати, кому памятник-то?», «Гляди, как отреставрировали этот дом, а были руины практически», «Они что, все цветы мира решили на этих клумбах высадить?» Наконец останавливаемся на видовой площадке — отсюда открывается обзор на слияние рек. От пристани отчаливает белый круизный лайнер, в другой стороне раскинулся городской пляж. Середина рабочей недели, день не особо жаркий — но народу полно. Хорошо хоть здесь, на площадке, довольно просторно.
Спрашиваю Олега:
— Ну как? Заметил что-нибудь?
— В смысле?
— Что «в смысле»? Мы тут вообще-то аномалии высматриваем, а не просто так балду пинаем! Заметил что-то странное в поведении людей, в обстановке?
— Честно — не заметил, — Олег пожимает плечами. — Люди как люди, город как город. Более прилизанный, чем я помню, но вроде везде в последние годы внутренний туризм развивается как не в себя. А ты? Ты же у нас частный детектив!
— Брось, какой из меня детектив… Честно говоря, по нулям. Ну да, куча народу цветы сажает… кстати, не поздновато? Это ж вроде весной делают? Похоже, народ на тех самых вакансиях от центра занятости. А в остальном… Люди и люди, разные — веселые, грустные, напряженные, расслабленные… Может, тут и не происходит ничего особенного, и мы с тобой просто так казенные бабки проедаем.
Олежа усмехается, как сытый кот:
— Поди плохо! Разве мы не имеем права погулять, развеяться?
— Да какие прогулки? У меня в конторе адочек, надо процессы отлаживать со страшной силой, с полицией взаимодействие прорабатывать, сотрудников возвращать в чувство после гормонального запоя. А я все сбросил на Катю, это заместительница моя. Она замуж недавно вышла, а тут нате — подарочек от любимого начальника…
Олег кладет мне ладонь на плечо:
— Сань… Вот ты сейчас совсем как папа. Он тоже вечно все на своем горбу тащил, не позволял себе отпустить вожжи. Ну и что хорошего — инфаркт в сорокет с копейками, а ведь никогда на здоровье не жаловался… вообще ни на что не жаловался. Ты ведь тратишь время на то, чтобы привести в порядок оружие? Ну так ты и есть свое главное оружие.
— Вот только за бережное отношение к себе, баланс работы и жизни и прочую осознанность не надо мне затирать, окей? У меня жена — будущий невролог, мне этого психпросвета и дома хватает. А у нас тут, на минуточку, мир гибнет.
— Мир вечно гибнет, таково его нормальное состояние, — Олег легкомысленно улыбается, и от этого почему-то меньше хочется по-братски огреть его по уху. — Вот бар с рейтингом четыре и девять. Пойдем по пивку пропустим?
— Какое пиво, мы же на работе! Хотя… ладно, давай. По одной! Ну, в смысле не больше трех.
На четвертой кружке замечаю, что официант нам попался маниакально аккуратный: под каждый сорт пива он кладет бирдекель строго этой марки — хотя по форме они все одинаковые — и уже третий или четвертый раз вытирает стол, стоит кому-нибудь капнуть соусом. Такая нездоровая услужливость начинает раздражать. Олег говорит, когда официант отходит:
— У паренька явно ОКР.
— Блин, Олежа, не представляешь себе, как бесит это манера любую фигню оправдывать всякими модными диагнозами… Я не при делах, Рафик не уиноуатый, это всякие симптомы и синдромы — все должны понять и простить! Был у меня контрагент один, от его писем кровь из глаз текла, а он еще приписывал к каждому «извиняюсь, у меня дисграфия». Как будто дисграфия мешала ему через программку текст прогнать перед отправкой… Что за ОКР еще на наши головы?
— Обсессивно-компульсивное расстройство. Это когда… ну как быстро объяснить… тебе случалось дергаться среди дня, что вдруг ты газ дома не выключил?