"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

— Живее всех живых, — сам чувствую, что бодрость в моем голосе несколько нарочитая. — Врачи говорят, ткани бедра регенерируют через пару-тройку месяцев. А пока изучаю городские пандусы. Никогда не обращал внимания, что у нас так мало пандусов…
— Может, все-таки устроить тебе запись к одаренному хирургу? Есть один в ведомственной больнице…
— Да не, сказал же — ерунда, само скоро заживет. Дар нужнее тем, у кого проблемы серьезные.
  
— Хозяин — барин. А в целом-то ты как? Спишь нормально? Нервишки не шалят?
— К психиатру хочешь меня отправить? Типа, счастливых видно по рубашке: у них рукава завязаны сзади.
Шутка натужная какая-то вышла. Леха, против обыкновения, мой легкомысленный тон не поддерживает:
— Зря ты так, Саня. ПТСР — это не хиханьки-хаханьки, вообще-то. Ты попал в ситуацию, в которую не должен был попадать. А я говно, а не друг, раз меня с тобой там не было. Главное, думал же, что надо бы подорваться… Но у нас тут резонанс на резонансе сидит и резонансом погоняет.
— Да ладно, не оправдывайся. Кто же мог знать-то? Главное, ты потом все разрулил. Проехали. Расскажи лучше, что по этим «Детям Одарения» удалось накопать?
Леха отхлебывает большой глоток пива:
— «Накопать»? Да ничего особо. Там и копать-то некуда, похоже. Зарегистрированы как некоммерческая организация. Налоги платят аккуратно. Двенадцать человек у них на зарплатах — небольших, надо сказать. Ведут деятельность на пожертвования частных лиц и организаций. У них всякие там йоги, медитации и прочие психологические группы. Тренеры с дипломами, не подкопаешься. Волонтерствуют, помогают людям в трудных жизненных ситуациях. Сотрудничают с муниципальными службами. Признаков экстремистской идеологии нет. Обычный клуб по интересам, в общем.
— Не нравится мне, что Оля к ним зачастила. Один раз зашла, другой — а теперь дважды в неделю, по расписанию. И даже лечит там кого-то наложением рук… А ведь у нее работа, учеба и сын.
— И что? — Леха пожимает плечами. — Уже и других интересов быть не может у человека? Я бы на твоем месте радовался, что женщина с кем-то тусуется, чем-то увлекается — меньше мозг выносить будет. Или из нее там деньги тянут?
— Не деньги. Но ее Дар дороже любых денег, понимаешь?
— Ее Дар, Саня. Не твой. Может, пускай распоряжается им, как считает нужным? Нравится ей людям помогать — что тут плохого?
— То, что эти сукины «Дети» — секта, недостаточно плохо?
— Саня, это у тебя реакция на стресс идет, — выражение настороженного сочувствия в Лехиных глазах мне не нравится. Лучше б огрызался или подкалывал. — Обжегшись на молоке, на воду дуешь. Но нет пока никакой информации, что у этих «Детей» какое-то второе дно. Мало ли в городе всякой мутотени, а эти вообще ни разу не спалились ни на чем таком. Но как что всплывет, я сразу тебе маякну. Если всплывет, Саня.
Отрезаю:
— Не если. Когда. Жду. И второе. Что ты узнал про… усиление Дара? Как у этой Лоры с острова?
Леха корчит страдальческую гримасу:
— Опять ты за свое… Слушай, Сань, ну ты-то не ментяра тупорылый какой-нибудь. Ты — продвинутый айтишник, должен разбираться в психологиях этих всех. А обратиться за профессиональной помощью ссышь, будто там только галоперидолом заколоть могут, пока под себя ходить не станешь. У меня спасатель знакомый есть, так его как-то при разборе завала самого завалило — сутки откапывали. Ничего, попсиховал, потом пошел к доктору, пропил таблеточки, поговорил сколько-то там сеансов — и сделался как новенький, двоих пацанят недавно со старой телевышки снял. Никто его не перестал за мужика держать из-за того, что он нервишки подлечил. А ты прямо дремучий какой-то. Ситуация у тебя на острове была край до чего стрессовая, в такие моменты у всех восприятие искажается…
— Да при чем тут ситуация⁈ Говорю же, у этой Лоры уже не Дар, не как мы к этому привыкли… другое что-то. Она словно бульдозером мне душу перепахала, понимаешь ты это?
— Ну нимфа, сильная. Почему автономщики на острове на нее залипли, как мухи на клейкую ленту — так кто их разберет, этих придурков… А ты в стрессе был, вот по тебе и шарахнуло. Да не смотри ты на меня, как солдат на вошь! Навожу я справки, навожу. По разным каналам. Запрос даже в НИИ изменения человека послал — официальный, на бланке, вся пижня. Мне ответили: никаких таких усилений Дара у лиц, подвергшихся жестким воздействиям, не наблюдается, подшивайте бумажки в папочки, товарищ милиционер, а в высокую науку не лезьте со своим свиным рылом. Я и другие каналы теребонькаю, надо мной весь отдел ржет уже…
— Ржут над тобой, — зло повторяю я. — Боишься, что над тобой ржать будут. А вот когда эта погань попрет из подвалов и начнет бить по площадям своими мутировавшими Дарами — тогда посмотрим, кто ржать будет!
— Повторить вам пиво? — спрашивает незаметно подошедший официант.
— Не надо. Счет, пожалуйста.
* * *
— Ты что, не помнишь, какой завтра день?
Голос Оли дрожит от возмущения и обиды. Кажется, за полгода, что мы вместе, я ни разу не видел ее такой рассерженной.
Да какой же, черт возьми, завтра день? День рождения Оли или Феди? Мимо, эти даты я сразу внес в календарь — не первые же у меня отношения. Какой-то мелкий юбилей наших встреч? Вроде Оля раньше не тяготела к празднованиям «месяца со дня первого поцелуя» и прочей ерунды. Может, у нее просто ПМС разыгрался? Нет, рановато. Да в чем же дело?
— Ну как ты мог забыть⁉ — раздражение в голосе Оли сменяется упреком. — Завтра годовщина Одарения.
— А, действительно. Извини, забегался… Значит, Повтор? — пробую шуткой разрядить обстановку. — Ждем и готовимся, значит, как попкорн в микроволновке!
— Очень смешно, сейчас животики надорву, — Оля опять заводится с пол-оборота. — Ты вообще понимаешь, как это может оказаться серьезно?
Пожимаю плечами. Некоторая логика тут есть: раз для того, что стояло за Одарением, имели значение астрономические сутки, отчего бы ему не оперировать и астрономическим годом? Одни ждали второй волны обретения Даров для всех, другие — хотя бы для тех, кому с тех пор успело стукнуть шестнадцать. Надо бы Юльке позвонить…
— Нам с тобой повезло, а я столько видела людей с бесполезными, стыдными и попросту опасными Дарами! — кипятилась Оля. — Наш завотделением — блестящий диагност, к нему даже из Москвы пациенты приезжали раньше. Он всю жизнь рос в профессии, а в Одарение научился держать равновесие в гололед — потому что улицу у его дома не расчистили! Сестра-хозяйка, уважаемая женщина, мать троих детей, заделалась нимфой на шестом десятке! Теперь придурки-интерны каждый день шутят про ее недотрах! Наконец, сколько молодых людей, уже не подростков, обделены хоть каким-нибудь Даром! И завтра все эти несправедливости могут быть исправлены, а ты и в ус не дуешь! Даже не пытаешься сосредоточиться на чем-то важном!
Выслушивая гневную тираду, глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Вообще Оля — отличная женщина, очень мне с ней повезло. Добрая, умная и такая красивая… даже когда сердится. Если бы она не примчала ко мне в больницу на Севере, почти на край света, и не сидела возле меня день и ночь — не знаю, смог бы я выкарабкаться, не физически, а так, в целом. Но этот ее синдром поиска глубинного смысла у меня в печенках уже. У Одарения должны быть смысл и цель, потому что прекраснодушной Олечке так хочется — и хоть трава не расти.
Я, честно говоря, сомневаюсь, что этот высший смысл есть хоть в чем-нибудь. Вот застрелил ублюдок Бубновский поэта Серегу — ну какой в этом смысл? Да никакого. Нельзя же идти по жизни, на каждом углу задавая проклятые вопросы.
— Хорошо-хорошо, я постараюсь на чем-нибудь дельном сосредоточиться, — говорю как можно более миролюбиво. — Вдруг правда Повтор, а я уставший… А ты что будешь делать?
— А я пойду в эту свою секту! — с вызовом заявляет Оля. — К «Детям Одарения». Хотела позвать тебя с собой, но этот твой вечный скепсис…
— Зачем тебе это?
— Не твое дело!