"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
— Ну так уж и на мне… Я же только маячок на машину поставил, а дальше уже без меня управились.
— Ну вот, если б не твой маячок, то не управились бы. Эти твари грамотно шифровались. Я потом маршрут их отследил — нифига бы мы их не вычислили по камерам, они чуть ли не кабаньими тропами на базу свою пробирались. Машину меняли аж дважды в закрытых гаражных комплексах, а вот переодеться помеченный тобой деятель не догадался. Начальство тебе медаль выхлопотало — «За содействие МВД». И денежное вознаграждение за помощь в раскрытии преступлений и задержании преступников. Сумму пока не назову, но сам министр утверждает. Так что прикидывай, куда потратишь миллион-другой.
— Неплохо!
— Да не то слово. Торжественное награждение, все дела. Замминистра приедет, это как минимум.
— Слушай, а можно как-нибудь… без пафоса этого? Медаль в коробочке мне передашь, и займемся своими делами все.
— Да ну тебя, «в коробочке»! Надо, чтобы все прониклись торжественностью момента, важные люди собрались, все в таком духе. Это и мне для продвижения по службе хорошо, и тебе для экспертных контрактов не повредит, знаешь ли. Нетворкинг — слышал о таком? Думаешь, где-нибудь можно без него? И Олю приводи с пацаном, пусть посмотрит, какой уважаемый человек его будущий отчим.
Киваю. Тут Леха прав. Оля-то и так все про мою работу понимает, а вот в Федином возрасте лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
— И это еще не все, — Леха подмигивает и достает из кармана розовый конверт. — Меня тут твоя поклонница упросила письмецо передать. Бумажное, как в каменном веке — девушкам в реабилитационном центре телефонов пока не выдали. Эта Зоя там звезда — она единственная из всех тебя, общего спасителя, лично видела.
С сожалением отставляю пиво и распечатываю конверт. Просматриваю старательно выведенные строчки, окруженные несметным множеством сердечек. Да, нехило расколбасило девушку… «навсегда в моем сердце… думаю о тебе по ночам… целую тысячу раз… надеюсь на скорую встречу… навеки твоя, Зоя». Забавно, пока я был в образе побитого жизнью бомжа, она в мою сторону и не смотрела, вешалась на этого придурка Джона. Зато теперь задним числом влюбилась без памяти, ну конечно.
— Я что, должен ей отвечать? Я ж не специалист по посттравматическим расстройствам…
— Дело твое. Но выпустят же ее когда-нибудь, а найти тебя — вопрос техники.
— Ладно, черт с ней, отвечу. У тебя есть бумага?
— Чтоб у опера да не было бумаги? На, держи.
Вывожу на оборотной стороне бланка протокола обыска жилого помещения:
«Дорогая Зоя! Рад, что ты жива и здорова. К сожалению, повидаться у нас с тобой не получится — завтра я уезжаю на три года в срочную командировку в город Верхние Пупки. Желаю тебе не шарахаться больше по сквотам, а поступить в техникум, найти работу и начать нормальную жизнь. Главное в жизни — прилежная учеба, добросовестный труд и не лениться делать зарядку по утрам. А если что-то беспокоит, хорошо помогает прохладный душ». Чуть подумав, добавляю: «Всем своим пяти деткам я каждый день говорю то же самое». Ложь, как говорится, во спасение.
Возвращаю бланк Лехе:
— Вот, надеюсь, это охладит немного пылкое девичье сердечко…
— Ок, буду завтра в реабилитационном центре — передам.
— Да, кстати. Раз уж ты будешь в этом центре… Как там Алина Михайлова? Когда ее уже домой отпустят? Мне отец ее звонил вчера, а я не знаю даже, что ему сказать.
— Михайлова… — Леха отводит глаза. — А вот это та самая новость, которая не особо, Сань. Короче, нету этой Михайловой среди потерпевших. Ни у нас, ни в пересыльном центре. Там одну партию девушек уже из страны вывезли, интерпол сейчас этим занимается. Но они границу пересекли до того, как Михайлова пропала.
И награда, и премии, и даже спасенные жизни — все как-то резко перестает радовать.
— Так что же, Алину… убили?
— Очень маловероятно. Там два трупа, но они опознаны. Точно не Михайлова. А эти мрази знаешь с каким энтузиазмом друг друга сдают, наперегонки просто. Каждый надеется от вышки отмазаться через сотрудничество со следствием… зря, конечно, но этого мы им пока не говорим. Поэтому если бы Михайлову убили, мы бы уже знали. Но ни обвиняемые, ни потерпевшие — никто ее не вспомнил. Зуб даю, ее там попросту не было. С ней произошло что-то другое.
* * *Есть у меня пунктик — всегда езжу по правилам. От отца это перенял, он еще говорил «не торопись, а то успеешь». Если стоит знак «шестьдесят», я и буду ехать шестьдесят, ни километром быстрее. Если кому-то это неудобно — его проблемы, и пусть хоть обгудится.
Ярко-красная тойота сзади меня сперва протяжно сигналит и моргает фарами, потом резко перестраивается и обгоняет по встречке и разделительной полосе, а, опередив, резко бьёт по тормозам. Тоже бью, но поздновато — все-таки въезжаю тойоте в корму. Удар несильный — вряд ли кто-то пострадал, разве что бамперы. Его задний и мой передний, да и то ещё смотреть надо.
Ну здравствуйте, дорожные разборки. Водитель тойоты вылезает на разделительную. Это мордатый амбал в короткой кожаной куртке. С детства таких не выношу. Тоже выхожу.
— Ну ты влип, мужик! — радостно орет амбал. — Будешь знать, как тошнить в левой! Ну вот кто тебе мешал ехать нормально?
— Тут ограничение шестьдесят. Это ты превысил. И еще обгонял по встречке.
— А ты докажи, умник! Рега-то у тебя нет!
Открываю рот, чтобы напомнить, что видеорегистратор-то у меня есть — и тут же закрываю. Нет у меня регистратора. Старый сломался на прошлой неделе, и я все собирался заказать новый. Собирался, ага. Теперь-то что…
— Ты нахера вообще тормозил? Ну обогнал — и дальше бы валил себе…
— А вот учу таких тормозов, как ты, — горделиво лыбится амбал. — Теперь ещё и бампер мне оплатишь, и вон, багажник помял. А может, и стойки повело, ещё проверять надо. Ничо ты не докажешь. Впилился в жопу — сам лох, что дистанцию не держал.
Учит он… тоже мне, учитель выискался. Руки сами сжимаются в кулаки. Раз не вышло изуродовать ту тварь Джона — его скоро казнят, но гуманно и безболезненно — оторвусь хоть на этом мудиле.
Нет, стоп, насилие — не выход. У нас есть кое-что поэффективнее. Достаю телефон, включаю запись:
— Скажи как есть, что привело к этому дорожно-транспортному происшествию.
Амбал старательно, как залезший на табуреточку детсадовец, отчитывается:
— Я превысил скорость, обогнал по встречной полосе с нарушением ПДД, опасно перестроился, а потом резко сбросил скорость из хулиганских побуждений.
Хмыкаю и воспроизвожу запись. С огромным удовольствием наблюдаю, как амбал бледнеет, отступает на пару шагов, смущенно прячет за спиной руки. Он весь съеживается и больше не выглядит таким большим. Наскоро заполняю бланк европротокола. Амбал сам вписывает на своей стороне «признаю вину в ДТП в полном объеме». Тихонько извиняется, юркает в машину и уезжает.
Уже за рулем осознаю, что впервые за семь месяцев после Одарения использовал Дар в личных целях — не в полиции, не по ходу расследования, не на благо других людей, а ради мелкой бытовой мести. Просто так взял и вломился постороннему человеку в голову. Что мне, казалось бы, этот копеечный бампер… Но приятно же было, черт возьми, когда это хамло засунуло язык в задницу!
Амбал, конечно, сам виноват. Может, научится за собой следить на дороге, а не за другими.
И все-таки… раньше мне такое и в голову бы не пришло. Хотя, стоп, один раз было. В самый первый раз. Тогда я еще не знал, что такое Дар, но применил его… на Олеге.
Я привык думать о Даре как о рабочем инструменте. Да, в полицейской базе он числится с пометкой «общественно опасный», но это же нещитово — я-то применяю его на общественное благо. В основном. А если начать использовать его в личных целях… далеко можно зайти.
Пожалуй, оно того не стоит.
* * *— Ты, Саша, совсем нас не слушаешь, — сокрушается мама. — Тебя будто бы с нами нет. Опять о работе думаешь? Вот что ты только что съел, например?