"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
— Рабочие были с вами непочтительны? Я предупреждал вас, мадемуазель Берже, что первое время вы должны вести все переговоры только через меня и Машадо. Но… замечаете, что он абсолютно не понимает нас?
— Вы знаете местные наречия. Попробуйте хотя бы приблизительно договориться с ним.
Мариано заговорил с пришедшим; он слушал внимательно и, как показалось молодым людям, чуточку снисходительно.
— Не понимает, — констатировал Мариано. — Это не бразилец, я вам гарантирую. И вообще не житель Латинской Америки. Взгляните на его римский профиль, тонкие губы. Или мне кажется, или у него совершенно отсутствуют брови и ресницы.
— Типичный монстр, — кивнула Софи. — Несмотря на римский профиль. Но что нам с ним делать?
— По-моему, прежде всего накормить, — предложил Мариано.
— Ввести его в нашу палатку?
— Ну, зачем же, вынесем столик сюда, к костру.
Никого из рабочих так и не было видно. «Трусливые мерзавцы, — шипела Софи, — завтра же рассчитаю половину». Незнакомец все так же неподвижно стоял у костра, словно все происходящее его не касалось. Мариано подошел к нему и тронул его за плечо. Незнакомец вздрогнул, взгляд его сразу стал осмысленным, и Мариано подумал, что тот, вероятно, спал стоя и с открытыми глазами.
Да Пальха подвел гостя к столу к усадил на складной стул.
— Одну минуту, — сказала Софи и побежала в палатку. Она вернулась тотчас же и, нагнувшись сзади над Мариано, сунула ему что-то тяжелое в боковой карман куртки. Молодой человек опустил руку в карман: это был револьвер.
— Ужин начался в теплой, дружественной обстановке, — прокомментировал Мариано и положил на тарелку гостя порцию дымящихся бобов.
Незнакомец обнюхал еду, потом быстро погрузил в нее указательные пальцы обеих рук и, действуя ими, как деревянными палочками, начал есть неторопливо, но с видимым наслаждением. Очистив тарелку таким образом, он ее старательно вылизал, откинулся на спинку стула и издал неопределенный стонущий звук, который можно было расценить только как выражение острого блаженства.
Ни Мариано, ни Софи не притронулись к еде. Их обоих переполняла невыносимая смесь жалости и отвращения, сострадания и брезгливости. Вызвано это было даже не странным способом принятия пищи. Их ошеломило другое: на негнущихся серых пальцах пришельца не было ногтей. Не то что они были кем-то сорваны — нет: их явно не было никогда.
— Теперь я понимаю, — прошептала Софи. — Этот несчастный урод все-таки европеец, вернее сын европейских родителей. Такие дети, я знаю, рождаются у людей, работающих с радиоактивными веществами. Самым правильным было бы убить его еще младенцем.
— Мадемуазель Берже, я все-таки не уверен, что он ничего не понимает. Будьте осторожнее.
— Ох, да Пальха, вы думаете, ему самому это не приходило в голову? Ручаюсь, что не раз. Дайте-ка ему лучше еще чего-нибудь.
Мариано достал коробку сардин и принялся ее открывать, искоса поглядывая на гостя.
— Боюсь, что вы неправы, — заметил он. — Этому человеку не меньше тридцати лет. Тогда еще не было никакой атомной бомбы, слава богу.
— Но исследования велись, и как раз без соблюдения техники безопасности.
— Может быть. Но он не понимает местных наречий, и потом его способ питаться…
— Наверное, и это можно как-то объяснить.
Мариано пожал плечами и протянул гостю открытую коробочку с сардинами. Но незнакомец вдруг шарахнулся в сторону, замахал руками, и его всего затрясло, словно от страха или отвращения. Он не успокоился, пока злополучная жестянка не была отнесена в палатку.
— Ну, ладно, — сказал Мариано, — пока закипает кофе, попробуем объясниться при помощи карандаша и бумаги. Боюсь, что бедняга просто глухонемой.
Карандаш и бумага появились на столе; придвинутые к незнакомцу, они не произвели на него никакого впечатления. Молодые люди разочарованно переглянулись.
— Начну-ка я сам, — предложил Мариано и, взяв карандаш, принялся кое-как изображать усатого ковбоя. Глаза незнакомца округлились, он выхватил карандаш, обнюхал его, поднес к уху, словно прислушиваясь, потом быстро придвинул бумагу к себе и начал наносить на нее непонятные волнистые линии, зигзаги и пятна. Это была радость дикаря, получившего ни с чем не сравнимую игрушку.
— Придется завтра заехать в Жеремуабу и сдать его местным властям. Бедняга заслуживает приюта умалишенных.
Между тем незнакомец начал издавать какие-то странные звуки; увлеченный рисунком, он, по-видимому, сам не замечал, что они непроизвольно вырываются у него. Наверное, это была песня, потому что звучали только гласные различной тональности.
— Мариано, — вскрикнула вдруг девушка, — вы видите, что он рисует? Это же план местности!
— Черт меня подери, это карта окрестных штатов. Да, это Васа Баррис, ее характерные изгибы… Но ведь для того, чтобы нарисовать такой план, надо видеть местность с самолета!
— Нарисуйте ему самолет, — посоветовала Софи.
Самолет был изображен и передан незнакомцу: тот крутил рисунок так и этак, переворачивал вверх ногами, в конце концов пририсовал ему лапы, глаза и клюв. Затем вернулся к первому рисунку. У изгиба Васа Баррис он поставил крестик. «Наш лагерь», — прошептала Софи. Потом он несколько помедлил и поставил второй крест в левом верхнем углу листа. Рядом со вторым крестом он изобразил продолговатый овальный предмет.
— Галоша, — предположил Мариано.
— Или лодка.
Возле предполагаемой галоши появились крошечные пляшущие человечки; три фигурки, покрупнее других, были расположены горизонтально. От их голов расходились радиальные лучики. Точно такую же фигурку, с волосиками-лучами вокруг головы, он нарисовал у первого креста, обозначавшего лагерь близ Канудуса.
Затем он выразительно постучал пальцем себя в грудь и указал на четвертую фигурку.
— Он хочет сказать, что это он, — догадалась Софи. — Но зачем он нарисовал себе волосы? Ведь он абсолютно лыс.
— Наверное, это означает, что он считает себя святым.
— Или мудрецом.
— Это нетрудно проверить, — сказал Мариано и начертил прямоугольный треугольник. На двух катетах он нарисовал квадраты и протянул незаконченный чертеж гостю.
Незнакомец, почти не глядя, отбросил чертеж с тем же безразличием, как и рисунок самолета. Было видно, что он торопится объяснить что-то свое, до смерти ему необходимое. Он ткнул пальцем в темноту, где должны были располагаться убогие домишки нового Канудуса, потом довольно точно изобразил вакейрос — местного пастуха, и рядом с ним — собаку. Затем он показал на пастуха и потом — на себя, сделал это несколько раз и ткнул пальцем вверх, в черное тропическое небо. Затем точно так же он указал на тождество между «пляшущими человечками» и собакой.
— По всей вероятности, тут личные обиды на жителей какого-то поселка, — предположил Мариано. — Сейчас сбегаю за планшетом и заодно сниму с огня кофе.
Он вернулся, неся планшет, походный кофейник и плоскую флягу.
— Этому парню надо выпить, — сказал он. — Тогда мы окончательно найдем общий язык.
Незнакомец принял коньяк восторженно: высосал половину кружки и попросил знаком еще. Мариано с сомнением покрутил головой, но налил. Чувствуя, что больше ему не дадут, незнакомец решил продлить удовольствие, он опускал в кружку указательные пальцы, а потом поочередно обсасывал их. Мариано между тем сравнивал свою карту с рисунком гостя.
— Или он напутал, — произнес он наконец, — или на месте его «галоши» нет никакого селенья. Напротив, это совершенно безлюдная область, гористая и почти непроходимая.
— Послушай-ка, парень… — обратился он к гостю.
Но «парень» не расположен был слушать. С лихорадочной быстротой он набрасывал на бумаге то громадный баобаб с танцующими вокруг дикарями, то обыкновенную свинью вполне европейского вида, то какой-то нелепый саркофаг, то вполне приемлемое изображение Сатурна. В заключение этой фантастической галереи появился человек, своим характерным профилем напоминающий Машадо.