Одинокий дракон
Сажусь на хвост и обдумываю эту фразу. Двойная мораль. Одна для верхушки, другая для всех прочих. В тоталитарных структурах обычное явление. Двойное знание. Для народа и для церкви. Это что-то более редкое, но бывает. Двойной закон. Тоже не новость.
– Так что, бросить все и выращивать капусту?
– Не знаю, Мастер. Ничего не знаю. Никогда раньше не думала о судьбе всего мира. Принимала его таким, какой он есть. Если мир повернулся ко мне задницей, я не Архимед, чтоб искать точку опоры. У меня была своя маленькая месть, я ее холила и лелеяла, остальное меня не касалось. До пятнадцати лет я никому не верила и никому была не нужна. Потом отец продал меня в бордель. От однорукой слишком мало пользы в хозяйстве. Мадам Горный Цветок начала обучение с того, что пригласила чокнутого художника и привязала меня к столу. Художник достал свои иглы и за сутки украсил мой живот драконом. Мадам была убеждена, что живопись на коже возбуждает мужчин. Когда художник кончил, меня отвязали от стола, скрутили как овцу при стрижке, и сунули в кадку с горячей водой. Говорят, от этого краски на коже становятся сочными и яркими. Так ли это, не знаю, но воспоминания остались самые яркие. Месяца через два я отказала одному извращенцу, поспорила с мадам, и опять оказалась привязанной к столу. Ты видел дракона у меня на спине. Больше я с мадам не спорила. Только передвинула Горный Цветок на первое место в своем списке, потеснив отца. Они оба меня обманули. Умерли своей смертью, пока я училась в Риме. Вскоре умер мой добрый гений и ангел-хранитель, старый магистр. Сорвавшись с тормозов, я пустилась во все тяжкие, с легкой грустью вспоминая немудреные интрижки нашего борделя. Тут мне повезло второй раз в жизни. Встретила человека, который доказал, что я ноль без палочки. В жизни нужно иметь какую-то цель. Я решила сделать карьеру. Он помогал и радовался каждому моему успеху. Больше всего на свете я хотела бы сейчас услышать его совет.
– Давай пригласим его сюда.
– Он сейчас в Риме. И потом… Я должна решить все сама.
– Ладно, как говорил Змей Горыныч, одна голова хорошо, а три лучше. Я сейчас позову Тита и Лиру, подумаем вместе, что делать с церковью.
– Лира не сможет придти. Она сейчас в биованне.
– Как? Что с ней?
– Ты сделал очень хорошие доспехи, Мастер, но они не спасают от ожогов. У нее страшные ожоги. Она съела лекарство, которое снимает боль, привезла всех сюда, сдала мне текущие дела и легла лечиться.
– Почему не сказала мне?
– Не хотела огорчать. К тому же, компьютер сказал, ничего страшного. Завтра утром все пятеро будут здоровы. Лира просила вытащить ее из ванны первой, чтоб остальные не видели.
– Тит знает?
– Нет. Только Сэм.
– Не надо пока Титу говорить. Как-нибудь потом скажем.
– Коша, отвернись!
– Лира, мы же тут почти час сидим, на тебя смотрим.
– Это не считается. А теперь я проснулась.
Разворачиваю Сэма на 180 градусов и отворачиваюсь сам. Смотрим на черную глянцевую стенку. В ней все видно не хуже, чем в зеркале. Лира вылезает из биованны и Анна подает ей полотенце, Лира закутывается в него и показывает кулак отражению Сэма. Убегает в душевую, и через несколько минут появляется в своем серебристом костюме. Я тем временем отключаю биованны кузнецов и выгоняю Анну в коридор. Лира заявляет, что это нечестно, но тоже выходит. Сэм сортирует по размерам костюмы, а из коридора доносятся шутки насчет неприкрытого мужского срама, непорочных дев и мужской несправедливости. Мужики в ваннах не желают просыпаться и даже начинают сопеть и похрапывать. Проходит минут пять. За дверью подозрительная тишина. Спрашиваю у компьютера, идет ли куда трансляция из медицинского центра. Идет. В экранный зал. Включаю на маленький экран трансляцию из экранного зала. Так и есть. Сидят и подсматривают. Накидываю на передатчик полотенце. В экранном зале взрыв негодования. Возмущенные леди уходят. Пять минут тишины, потом по трансляции раздается жутко громкий и невероятно фальшивый сигнал «Подъем». Затыкаю уши. Мужики с матом вылезают из ванн, удивленно озираются.
– Все в порядке, мужики, – успокаиваю я. – Леди Тэрибл развлекается. Вы слишком громко храпели, а она этого не любит. Одевайтесь. Сейчас вам достанется на орехи.
Одинокий дракон
Опять затишье на фронтах. Церкачи чего-то ждут. Лирины подопечные мастерят паровик №2. Сама Лира мотается между тремя замками, привозит мне пачками на подпись патенты на грамотность. Сэм продал партию велосипедов (20 штук) купцу из Литмунда. Тит носит красную феску с кисточкой. Анну по-прежнему мучают угрызения совести. Учит детей, подолгу сидит за компьютером, а по вечерам тайком учится играть на гитаре. Лира говорит, что это мечта ее голодного детства. Ей видней, у них с Анной каждый вечер посиделки. Полно женских секретов и тайн. Вчера, например, тайком летали подкармливать мобильный корпус. Отвезли два мешка соли и десять мешков сахара. Когда я спросил, почему так мало, покраснели, засмеялись и убежали.
А я хочу летать. Страшно хочу, безумно. Не помогает ни бег, ни плавание, ни вертолет. Летаю во сне каждую ночь. Просыпаюсь, поднимаюсь на вершину скалы, сажусь между ветряков и вою на Луну. Как сейчас. Заработал подъемник, кто-то едет сюда. Повыть не дадут дракону-одиночке.
– Коша, ты здесь?
– Здесь. Что-нибудь случилось?
– Не знаю. Тебе плохо?…
То ли утверждение, то ли вопрос.
– Я хочу летать.
– Мы с Анной подумали, что-то случилось. – Садится рядом, прижимается к теплому боку. Накрываю ее крылом.
– Видели, как я наверх поднимался?
– Нет, почувствовали, и все.
– Как это?
– Ну, я же тебе говорила, когда тебе плохо, или ты голодный, я чувствую. И Анна тоже. И мама Сэма, только она тебя боится.
– Я тогда не понял. Тит мне ничего такого не говорил.
– Он тоже чувствует, только совсем слабо. Я спрашивала. Думаешь, Анна почему осталась? Когда она хотела уехать, тебе так тоскливо стало. Я отвела ее в Замок, в твою комнату, показала картину, которую ты с нее нарисовал и объяснила, что тоскливо было, потому что она тебя почувствовала. Я сказала, что ты в нее влюбился с первого взгляда.
– Глупенькая, ты же ничего не поняла. Не в нее, а в драконочку.
– Вот-вот, и она так сказала. Так что не красней, а то мне жарко. И знай, что она для тебя все сделает. Она говорит, что драконочка и она – это одно и то же. Ну, я пошла, а то проболтаюсь еще, а она просила пока ничего не говорить.
Заинтриговала, встала и убежала. О чем пока не рассказывать? Когда кончится это «пока»? Сульпрыз готовят. Что же это получается, для всех я как стеклянный? Точно, Тит тогда почувствовал, что у меня зубы режутся. Почему я не чувствую, а меня чувствуют? Как такое получилось? Дурак! Как тебя сделали, так и получилось! Забыл что ли, кто ты? Биоробот. Кибер широкого профиля! С конвейера! Спокойнее, тебя люди слышат. Ты им спать не даешь. Вот сейчас спущусь на полянку, вызову вертолет, улечу к еб… морю, там и поплачу брату-киберу в железную жилетку.
Не дожидаясь остановки винтов, впрыгиваю в темную кабину, шасси – в режим катапульты на 5 G, управление – ручное, ручку шаг-газ на максимум, старт! Пол плющит мне ребра, в глазах темнеет, земля проваливается вниз. Кто-то стонет в правом кресле. Анна.
– Хочешь, исполню одно желание, Мастер? Но только одно и самое-самое заветное.
– Не хочу.
– Ай-я-яй. Хочешь, но боишься. Посмотри на меня. Видишь, глаза зеленые, кончик языка раздвоен. А мочки ушей, подбородок. У меня экстерьер классической ведьмы. Волосы немного подкачали, но скажи – покрашу. Я не рассказывала, за что мою бабушку сожгли? Таланты передаются в третьем поколении, слышал? Я – оно и есть, третье. Теперь оглядись. Знаешь, где мы? Это Лысая Гора. И сегодня полнолуние. Оценил обстановку? Говори желание.
– Перестань.
– Ладно, тогда выберу сама. Слава Богу, за восемь лет в борделе мужиков изучила. Молодым нужна женщина. Верная и преданная. А зрелым нужно еще, чтоб эта женщина нарожала им детей. Так?