Праздник под угрозой (СИ)

Дом ещё не проснулся полностью, но в столовой уже горел свет, а за столом собралась наша небольшая компания. Мы с Леней, уже облаченные в форму, готовились к отъезду в Спецкорпус. Родители и Виктор присоединились к нам, чтобы вместе позавтракать, обсуждая вчерашний бал. Татьяна, как всегда, наслаждалась утренним сном.
Столовая ещё хранила следы вчерашнего праздника. В воздухе витал лёгкий аромат заваренного кофе и свежего хлеба, а на боковой стойке стояли блюда с угощениями — сыр, ветчина, яйца и ещё несколько лакомств, которые слуги оставили для нас.
— В целом, бал прошёл отлично, — начал Виктор, раскладывая на тарелке тосты и яйца. — Гости остались довольны, да и сам император, несмотря ни на что, казался счастливым.
Матушка вздохнула, поставив чашку на блюдце.
— Это лишь поверхностное впечатление, Виктор. Инцидент с императрицей всё испортил. Я просто не могу избавиться от мысли, что такое произошло в нашем доме. Это ужасно! — Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Ей было больно, Виктор. Да, её спасли, но ожоги… это не просто неприятно, это страшно.
— Она уже забыла об ожогах — лекари быстро устранили все следы, — ответил Виктор.
— И все же…
Отец накрыл ее ладонь своей.
— Милая, никто не мог предвидеть такого. Главное, что всё обошлось. Императрица в порядке, и наш Дом проявил себя с достоинством.
Виктор кивнул, но в его глазах мелькнула искорка шутливой иронии:
— В позапрошлом веке такие инциденты случались сплошь и рядом. Пожары на балах были делом привычным. Многие дамы и кавалеры погибали, превращаясь в живые факелы. Даже историки не скрывают этого.
— Вот именно! — всплеснула руками мать, её взгляд стал строгим. — Общество этого не забудет. Все будут говорить: «Это случилось в доме Николаевых».
Отец слегка усмехнулся и посмотрел на неё с мягким укором:
— Уверен, милая, что время всё расставит на свои места. Мы сделали всё возможное, чтобы минимизировать последствия.
— Но это пятно на нашей репутации! — вздохнула Анна Николаевна. — Хотя, конечно, я рада, что всё закончилось именно так, а не хуже.
Я в это время обдумывал слова Виктора. Пожары на балах — привычное дело в истории. Но вчерашнее событие открыло мне нечто большее.
— Общество забудет быстрее, чем вы думаете, — вмешался я, поставив чашку с чаем на блюдце. — Но зато у императора произошёл момент просветления. Возможно, его психика мобилизовалась в экстремальной ситуации.
Мои мысли продолжали кружиться вокруг этого наблюдения. Я молча размышлял: а вдруг именно такие ситуации, где на кону стоит жизнь близкого человека, могут стать ключом к исцелению императора? Быть может, сознание, загнанное в угол, способно вырваться наружу, обретая силу?
Лёня, до этого тихо ковырявший вилкой в своей яичнице, посмотрел на меня с интересом, но не стал ничего говорить. Он выглядел напряжённым, словно внутренне готовился к предстоящей неделе.
Я взглянул на часы и решительно произнёс:
— Уваров, заканчивай завтрак. Нам пора. Надо успеть на построение. Сегодня начинается аттестационная неделя, и мы не можем опоздать. Наверняка напутствовать будет сама Шереметева.
Мы поднялись из-за стола. Родители и Виктор пожелали нам удачи. Отец протянул мне руку, крепко сжав её:
— Справьтесь достойно. Мы гордимся вами и верим, что вы не опозорите честь своего мундира.
Мать тепло улыбнулась, хотя её взгляд всё ещё оставался тревожным:
— Будьте осторожны, мальчики. Экзамены экзаменами, но помните — ваше здоровье и безопасность важнее всего.
Виктор молча, но крепко пожал нам руки.
Мы с Леней, переодевшись в форму, спустились по лестнице. Ступени, устланные мягким ковром, почти не издавали звуков. Но внезапно из бокового коридора нижнего этажа выбежала Аграфена.
— Алексей Иоаннович! Вот вы где! Я как раз вас ищу.
Я остановился, нахмурившись:
— В чем дело, Феня?
— За вами приехал спецавтомобиль из Зимнего дворца, — отдышавшись, доложила девушка.
Лёня замер рядом, ошеломлённый. Его глаза слегка расширились, а брови поползли вверх.
  
— Из дворца? — шепотом переспросил он, явно пытаясь найти логическое объяснение происходящему. — Но зачем ты им понадобился?
Я пожал плечами.
— Сейчас выясним. Спасибо, Аграфена.
С этими словами я шагнул к входным дверям.
На улице трещал мороз, и тишину нарушало лишь редкое чириканье воробьев. Как только мы с Леней вышли за порог, я сразу заметил чёрный седан с гербами Императорского двора.
Навстречу вышел один из камергеров в дворцовой форме. Его костюм был безупречно выглажен, каждая пуговица — начищена. Камергер остановился передо мной и сделал учтивый поклон.
— Алексей Иоаннович, прошу прощения за столь ранний визит.
— Ничего, я привык, — отозвался я.
— Её императорское величество желает видеть вас во дворце. Прошу следовать со мной, — сказал он, указав рукой на автомобиль.
Я нахмурился, быстро обдумывая ситуацию.
— А что с моим товарищем? — Я указал на Леню, который стоял рядом, напряжённо всматриваясь в лицо камергеру.
Тот не дрогнул.
— Господин Уваров будет доставлен в Спецкорпус сразу после того, как вы окажетесь в Зимнем. Мы позаботимся, чтобы он прибыл вовремя.
Лёня сжал руки в кулаки, но затем глубоко вдохнул, очевидно, применяя техники, которые я ему когда-то показывал. Его дыхание быстро стало ровным, а плечи расслабились.
— Всё в порядке, Алексей, — сказал он тихо. — За меня не волнуйся.
Я одобрительно кивнул, отмечая про себя его прогресс. Лёня действительно начал куда лучше контролировать свою энергию и эмоции.
Мы сели в автомобиль. Машина тронулась мягко, словно парила над землёй. Салон был отделан дорогой кожей, лёгкий цитрусовый аромат наполнял пространство. До рассвета было еще далеко — в зимнее время в Петербурге светало поздно. Улица за окном сменялась видами Троицкого моста и набережной, а вскоре мы оказались на Дворцовой площади.
Камергер вышел первым и открыл для меня дверь, а Лёня остался в машине.
— Удачи, — сказал он, прежде чем дверь захлопнулась.
Автомобиль развернулся на Дворцовой площади и, блеснув чёрным лаком в свете фонарей, увёз Уварова в Спецкорпус. Я проводил его взглядом, затем последовал за камергером. Нас провели внутрь через боковой вход, чтобы избежать любопытных взглядов.
Меня вели в ту часть дворца, где находились личные покои императорской семьи. На пути попадались слуги и придворные, которые почтительно склоняли головы. Каждое движение в этих коридорах было чётким, размеренным, словно каждый человек был частью сложного механизма.
«Домашняя» половина дворца оказалась удивительно уютной — в отличие от официальных залов, здесь преобладали пастельные тона, мягкие ковры и изящные картины в позолоченных рамах. Всё здесь дышало утончённой простотой.
Навстречу мне попадались фрейлины. Многие из них меня узнали, одарив лёгкими улыбками. Я раскланивался в ответ, стараясь держаться сдержанно, но учтиво. Одна из них, Мария Васильевна Мещерская, дожидалась меня в гостиной. Она подошла с неизменной грацией и слегка присела в реверансе, жестом отпустив камергера.
— Алексей Иоаннович, — произнесла она мягким, почти певучим голосом. — Как приятно снова видеть вас. Вчерашний вечер был настоящим триумфом, не считая… небольших неприятностей.
Я кивнул, удерживая нейтральное выражение лица.
— Мария Васильевна, рад вас видеть. Надеюсь, вы смогли отдохнуть после бала?
Её глаза сверкнули, и она сделала шаг ближе.
— Отдых — дело относительное, когда мысли заняты… приятными воспоминаниями. — Она явно ожидала, что я поддержу флирт, но я лишь вежливо улыбнулся.
— Воспоминания о бале действительно останутся надолго, — сказал я, намеренно сохраняя вежливый, но отстраненный тон.
Она на миг нахмурилась, но тут же сменила выражение лица на любезное. Её попытки были очевидны, но я не хотел участвовать в этой игре.