Праздник под угрозой (СИ)

* * *
Парк при Военно-медицинской академии был пустым и тихим, словно сам воздух вокруг замер в преддверии зимы.
Листья с деревьев давно облетели, покрывая землю хрупким ковром, перемешанным с первым снегом. Тропинки и газоны припорошены белыми хлопьями, которые скрипели под ногами, будто напоминая о том, что ещё немного — и город погрузится в морозную стужу.
Я вдыхал ледяной воздух и плотнее кутался в пальто. Аллеи были почти пусты, лишь иногда можно было увидеть медсестру или молодого курсанта, спешащего к корпусу. Моё внимание привлёк звук шагов, раздающийся издалека. Тяжёлые, уверенные шаги. Я замедлил ход и взглянул в ту сторону.
По аллее ко мне направлялся высокий, изящный мужчина в щегольском костюме-тройке, подчёркнутом длинным пальто. Его тёмные волосы были безупречно уложены, а на лице застыло выражение строгой серьёзности. По бокам его сопровождали двое охранников в тёмных плащах.
Я замер, мгновенно узнав этого человека. Это был князь Феликс Феликсович Юсупов старший — отец Феликса и Иды.
— И что он здесь забыл? — прошептал я, наблюдая, как гости направлялись прямиком ко мне.
Юсупов остановился передо мной и слегка склонил голову в знак приветствия.
— Здравствуйте, Алексей Иоаннович. — Он слабо улыбнулся. — Я рад, что вы достаточно поправились, чтобы выйти на прогулку. Вас не затруднит уделить мне немного времени?
Я кивнул, скрыв удивление.
— Разумеется, Феликс Феликсович. Чем могу быть полезен?
— Не здесь, — коротко ответил он, взглядом показывая в сторону стоящего неподалёку автомобиля. — Вопрос конфиденциальный, и я бы не хотел рисковать.
Его тон не оставлял места для возражений, но моя природная осторожность заставляла задуматься, стоит ли соглашаться. Однако отказаться я не мог — Юсуповы были влиятельной семьёй, и открытое возражение могло иметь неприятные последствия.
— Хорошо, — наконец ответил я. — Но если вы хотите, чтобы я пошёл с вами, я должен знать, куда именно. У нас здесь пропускной режим.
Юсупов слегка улыбнулся, но в его глазах не было тепла.
— Всего лишь небольшая поездка во дворец моей семьи. Я обещаю, это займёт не больше пары часов. Дело срочное, и от него зависит репутация моего Дома.
Князь направился к выходу из парка, ожидая, что я последую за ним. И лишь единожды обернулся:
— Вы идете, Алексей Иоаннович?
 Глава 6 
Машина Юсупова плавно остановилась перед трехэтажным желтым зданием в классическом стиле. Белые колонны дворца выделялись на фоне свинцового неба, а фасад, украшенный лепниной, казался строгим и величественным.
Я видел этот дворец прежде, когда провожал Иду домой после ужина, но никогда не бывал внутри.
— Добро пожаловать в нашу резиденцию, Алексей Иоаннович, — улыбнулся Феликс Феликсович, выходя из машины и делая жест в сторону парадного входа. — Надеюсь, вы найдете наш дом достаточно гостеприимным.
Ох уж эта напускная скромность! Уже два столетия весь Петербург толковал о гостеприимстве Юсуповых. Лучшие балы и вечеринки, коллекция произведений искусства, достойная любого государственного музея, самые изысканные обеды…
Я кивнул и последовал за князем. Нас встретил лакей в безупречной ливрее, который, поклонившись, молча распахнул массивные двери.
Внутри дворец поражал своим великолепием. Первое, что бросилось в глаза, — парадный вестибюль с мраморной лестницей, устремляющейся вверх, к богато украшенным потолкам. Отсюда открывался вид на реку через огромные окна.
— Это наша гордость, — заметил князь, уловив мой взгляд. — Дом, который служит визитной карточкой семьи Юсуповых. Мы — восьмое поколение нашего рода, владеющее этой резиденцией.
— Я слышал, в вашем владении целых пятьдесят семь дворцов во всех частях России и Европы, — припомнил я. — Этот дворец — ваш любимый?
Старший Юсупов улыбнулся.
— Мне больше по душе дворец на Садовой — там живописный парк. А моя супруга обожает наше имение в Архангельском. Когда дети были помладше, они каждый год проводили там три летних месяца.
  
— Я наслышан о красоте Архангельского, ваше сиятельство, — улыбнулся я. — Подмосковный Версаль — так его величают.
Феликс Феликсович польщенно улыбнулся.
— Да, это прекрасное место. Надеюсь, вы однажды воспользуетесь нашим приглашением и увидите имение собственными глазами. Я бы с удовольствием провел вам экскурсию, но дамы уже ждут нас в Гобеленовой гостиной. Прошу за мной.
Мы поднялись по лестнице и миновали несколько залов, каждый из которых был настоящим произведением искусства.
В Гобеленовой гостиной, куда мы вошли, стены украшали огромные французские гобелены и шпалеры. На полке мраморного камина отбивали ход времени часы из золочённой бронзы и фарфора.
Княгиня Лионелла Андреевна, супруга князя, сидела в кресле с прямой осанкой. Матушка Иды была признанной красавицей — стройная и изящная, словно изваяние, с темными волосами, убранными в элегантную высокую прическу. Она была одета в простое темное платье, а из украшений на ней была лишь длинная нить крупных жемчужин. Плечи княгини укрывала шерстяная шаль.
Возле окна стояла Ида. Как и мать, дома она носила простое платье. Волнистые волосы девушки были распущены, и лишь две драгоценные заколки по бокам убирали мешающие пряди. Ида обернулась к нам и присела в коротком реверансе.
— Отец, Алексей Иоаннович…
Обе женщины выглядели напряжёнными, хотя на их лицах сохранялось подобие улыбок.
На резном низком столике уже дымился кофейник, окруженный вазочками со сладостями.
— Алексей Иоаннович, добро пожаловать, — сказала Лионелла Андреевна, жестом приглашая меня сесть. — Благодарю за то, что нашли время на визит. Надеюсь, вы не откажетесь выпить с нами кофе?
Я церемонно поклонился.
— Благодарю за приглашение, ваше сиятельство. Я рад быть вам полезным, — ответил я, занимая предложенное место. — И не смогу отказаться от чашечки. Ваш сын превосходно разбирается в кофе, и, полагаю, вы привили ему эту страсть.
Княгиня улыбнулась.
— Действительно, в нашем доме очень любят кофе. — Взмахом тонкой руки Лионелла Андреевна попросила дочь подойти. — Ида, душа моя, сделай все сама. Не будем звать слуг.
Девушка принялась разливать напиток по чашкам из старинного французского сервиза и передала мне одну. Её пальцы чуть дрожали, но взгляд был твердым.
— Алексей Иоаннович, — начала княгиня, когда мы все устроились за небольшим столом, — Ида рассказала нам о вашей случайной встрече в особняке Бруснициных и о том, что за этим последовало. Полагаю, присутствие нашей дочери на этом мероприятии вызвало у вас много вопросов. В частности, должно быть, вы опасаетесь за моральный облик нашей дочери. Ведь вечеринки Римского клуба имеют определенную… репутацию. Отчасти поэтому мы пригласили вас сегодня.
Феликс Феликсович добавил сахара в свою чашку и продолжил разговор:
— Вы, конечно, знаете, Алексей Иоаннович, что семейные дела часто выходят за рамки светских бесед. Сегодняшний разговор касается одного деликатного вопроса, который, возможно, потребует вашей помощи. Мы можем надеяться на конфиденциальность?
— Разумеется, ваше сиятельство, — ответил я.
Лионелла Андреевна бросила взгляд на мужа, словно поддерживая его молчаливым согласием, и затем перевела взгляд на меня.
— Дело касается моей племянницы, молодой графини Елизаветы Рибопьер, — начала она. — Лизавета — дочь моего брата. Она рано осталась без родителей и воспитывалась в нашем доме до совершеннолетия. Она была нам как родная дочь.
Я припомнил, что мать Иды в девичестве носила фамилию Рибопьер. Дом Юсуповых был тесно связан с Рибопьерами, Сумароковыми и Эльстонами. Однажды они породнились и с Романовыми, что также подняло престиж семьи.
— С Лизаветой связана одна неприятная ситуация, — осторожно продолжил князь, его тон стал жёстче. — С самого детства она была влюблена в своего двоюродного брата, Василия Сумарокова. И, к несчастью, их чувства оказались взаимны.