И приведут дороги
Я посмотрела на помост как раз в тот момент, когда князь резко вскинул раскрытую ладонь, и его воины замерли на месте. Он взмахом руки велел им вернуться на прежнее место, и они стали отходить, по-прежнему не делая лишних движений.
– Ты будешь мне угрожать? – князь спросил тихо, но его слова отчетливо прозвучали в напряженном воздухе.
Альгидрас что-то сказал Радиму, и я поморщилась, потому что не услышала. Радим сделал вид, что тоже не услышал. Любим посмотрел на них с долей интереса, словно в середине скучного спектакля вдруг появилась интрига. Альгидрас снова что-то сказал, на этот раз Радим медленно обернулся к нему и взглянул так, что я на месте Альгидраса уже бежала бы со всех ног. Беда только в том, что бежать ему было некуда.
– Дело твой хванец говорит, – подал голос князь и тут же небрежно махнул кому-то рукой: – Начинайте!
Вышла небольшая заминка: вероятно, предполагалось, что казнь будет осуществляться человеком Радима, потому что это все происходило в Свири. Однако желающих ожидаемо не нашлось. Князь устало вздохнул и позвал, даже не оборачиваясь:
– Борислав! Только не быстро. Нам еще ответ нужен.
Борислав отделился от толпы воинов и двинулся к Альгидрасу. Я ожидала, что Радим не позволит ему подойти, однако воевода Свири отошел в сторону, даже не взглянув на бывшего побратима. Не взглянул он и на князя. Растворился среди воинов, расступившихся при его приближении. Что же такого сказал Альгидрас, что Радим вот так отступился и позволил?.. Кто же теперь остановит казнь, если Альгидрас признается? Впрочем, что-то мне подсказывало, что не признается. Хотя что ему стоило сказать, что скинул тело в Стремну?! Тут такое течение, что его, поди, уже в море унесло за эти двое суток. Даже если не убивал, можно же признать! Ведь князю плевать на правду, и всем остальным плевать. Князю нужно унизить Радима и Свирь. А еще я подумала, что Добронега могла бы вмешаться. Вдруг князь бы ее послушал? Или же Злата?! Ну не может же он быть абсолютно непробиваемым? Он все же человек. И он может позволить себе отменить свое слово, и никто ничего не подумает, потому что думать против князя себе дороже.
Все это вертелось в моей голове, пока Борислав весьма бесцеремонно развернул Альгидраса и подвел к столбу. На миг мне удалось разглядеть напряженный профиль хванца. Он смотрел перед собой и кусал нижнюю губу. Ну же, найди выход! Сотвори это чертово чудо! Раз никто другой не сбирается это делать. Я посмотрела на группу воинов, среди которых затерялся Радим, и с облегчением увидела, что он все еще там, просто стоит не в первом ряду. Он о чем-то переговаривался с Улебом, который в ответ на слова воеводы качал головой и явно возражал. Кто-то из воинов помоложе положил Радиму ладонь на плечо и сжал. Радим сбрасывать руку не стал, позволил ей задержаться на своем плече.
Глубоко вздохнув, я перевела взгляд на позорный столб. Альгидрас уже был без рубахи, и Борислав скручивал его запястья грубой веревкой. Мое сердце сжималось от того, что веревка перетягивала незажившую рану на его руке, и при этом я понимала: эта боль – ничто по сравнению с тем, что ему предстояло.
Борислав вздернул руки Альгидраса, закрепив веревку на вбитом крюке. Тело хванца вытянулось в струнку, почти повиснув на связанных запястьях. Я смотрела на болезненно выпрямленную спину и напоминала себе о том, что нужно дышать. Вдох-выдох. Я ничем не помогу ему, если рухну в обморок. Впрочем, я в любом случае ему ничем не помогу. А ведь говорят, что в книгах герой, попавший в незнакомый мир, делает это с какой-то целью, кого-то спасает, меняет чью-то судьбу. Вот она я. Какой от меня толк, если я не могу помочь даже дорогому человеку? Я вспомнила, как закричала на берегу и тем самым спасла Радима от стрелы. Но тогда это было видением. Закричать сейчас? Но что?
Я ожидала каких-то приготовлений или сама не знаю чего, поэтому невольно вскрикнула от неожиданности, когда кнут со свистом рассек воздух и на выгнувшейся на секунду спине Альгидраса появился кровавый след: короткая полоса, пересекавшая правую лопатку и спускавшаяся к позвоночнику. Напряженные мышцы вывернуло судорогой, и тут же тело хванца расслабилось, словно он потерял сознание. Я зажала рот ладонью, с ужасом понимая, что этой пытки точно не вынесу. Второй удар, который последовал почти без паузы, показал, что Альгидрас в полном сознании, потому что его тело вновь резко выгнулось, напряглось и тут же расслабилось. Меня начало трясти так сильно, что зубы стучали друг о друга. «Кто-нибудь, пожалуйста, остановите это!» – я мысленно повторяла эти слова как мантру, понимая, что, если он вскрикнет, я просто сойду с ума. Ну что за тупой героизм?! Да соври же ты, чертов упрямец! Хватит уже.
На шестом ударе я поняла, что больше не могу. Медленно развернувшись, я стала проталкиваться сквозь молчавшую толпу. Мимоходом отметила, что на лицах больше не было предвкушения зрелища, не было удовлетворения. Были испуг и даже сострадание. Только что от них проку, если он просто погибнет?! Хлыст снова свистнул, и послышался очередной удар. К моменту, когда я наконец выбралась из толпы, я прокусила губу до крови. Альгидрас снова не вскрикнул, но его дыхание сорвалось и воздух стал вырываться из груди тяжелыми хрипами. Чертов упрямый мальчишка. Заткнув уши, я бросилась прочь, но через несколько шагов встала как вкопанная, потому что в отворенные ворота, ведущие вглубь земель, поднимая тучи пыли, влетел взмыленный конь. Всадник так резко осадил коня, что того повело в сторону. Конь был черным и… Я неверяще уставилась на всадника, лихо спрыгнувшего на землю. Его появление не прошло незамеченным. Люди стали оборачиваться. Как из-под земли рядом вырос воин в красном плаще.
– Прими! – коротко бросил ему Миролюб.
Воин подхватил коня под уздцы, а княжич быстрым шагом пошел к толпе.
Брат Альгар,
не могу передать тебе, как меня огорчил твой ответ. И пусть я ожидал его, все равно мне печально сознавать, что годы не смягчили твое сердце и ты отринул саму мысль сделать шаг навстречу друг другу.
Ни слова лжи не слышал ты из моих уст. А та часть правды, которой так жаждало твое сердце, была смертельно опасна для тебя.
Я хотел защитить тебя, Альгар. Верь мне!
Смири гордыню, брат, и будь мне если не другом, то хотя бы не врагом. Я хочу говорить с тобой, как прежде.
Клинок и воля богов решают исход:Победа тому, чья честь не запятнана ложью.Коль совесть чиста, без страха иди вперед,В священном бою безвинному пасть не должно.Лжеца не спасут ни доспех, ни тяжелый меч,В священном возмездье не дрогнет рука пред ударом.И тот, кто посмел гнев богов на себя навлечь,С позором падет, сраженный жестокою карой.Глава 3
Люди начали расступаться, стоило Миролюбу к ним направиться, и это была самая естественная реакция при виде княжича, находившегося в холодном бешенстве. Я впервые видела Миролюба таким. Красивое лицо застыло маской, движения были резкими и четкими. И от него веяло такой опасностью, что я не могла поверить, что это тот самый мужчина, который целовал меня несколько часов назад и смущенно улыбался, слушая шутки своей дружины. Кстати, о дружине… Я посмотрела в сторону ворот. Пыль еще не до конца осела, но даже сейчас было видно, что по дороге больше никто не скакал. Он был один? В такое тревожное время?
Миролюб направлялся аккурат в мою сторону, и я посчитала это добрым знаком, поэтому, когда он поравнялся со мной, правда, даже не замедлив шага, я перехватила его за левый рукав и прошептала:
