И приведут дороги

 
 
Ты – невеста. Прямее спину.
 
В светлом тереме негде спрятаться.
 
Если с честью пройдешь смотрины,
 
Больше не о чем будет печалиться.
 
 
 
Вышивай себе знай приданое
 
Да мечтай о детишках ласковых.
 
Что ж стоишь ты гостьей незваною?
 
Что ж глядишь ты вокруг с опаскою?
 
 
 
Аль не люб тебе добрый молодец?
 
Не уютно в высоком тереме?
 
Что ж дрожишь ты будто от холода?
 
Видно, вправду не лгут поверия,
 
 
 
И чужою голодною силою
 
Ты испита и обескровлена.
 
Станет терем холодной могилою,
 
Коль с самою смертью помолвлена.
 
 
  
Глава 19
 
В сенях было несколько дверей. Девочка уверенно двинулась к правой, я последовала за ней в проходную комнату, где стояла большая печь. В отличие от беленых печей, что мне довелось видеть в Свири, эта была выложена изразцами. Но толком их рассмотреть я не успела, поскольку услышала голоса и поспешила в следующую приоткрытую дверь.
Я оказалась в большой комнате, в которой стоял пока еще не накрытый стол и сновали туда-сюда служанки. Отыскав взглядом Добронегу и Злату, я заметила, что они уже успели снять дорожные плащи и беседовали с высокой женщиной. Моя рука тоже потянулась к деревянным пуговкам на плаще, однако не успела я расстегнуть и первую, как женщина вдруг повернулась ко мне, отчего я замерла. То, что это была мать Златы и Миролюба, не вызывало никаких сомнений, хотя особенного сходства с детьми с первого взгляда заметно не было. Я ожидала увидеть богатый наряд, но на ней было простое светлое платье с вышитым поясом, волосы, как у всех местных замужних женщин, были убраны под причудливо скрученный платок, однако смотрела она так, как может смотреть только хозяйка. Мне сразу не понравился ее взгляд. Я немедленно почувствовала, что непричесана и в мятой, несвежей одежде. Не в таком виде следовало знакомиться с матерью жениха.
– Подойди сюда, дитя, – проговорила мать Миролюба.
Я не помнила, как ее зовут, и понятия не имела, как к ней положено обращаться. Дернув еще раз пуговицу, я все-таки выпутала ее из петельки, потом вторую, третью, сняла, наконец, плащ и огляделась по сторонам, ища глазами, куда бы его положить. Девочка, которая привела меня, тут же почти силой вырвала плащ из моих рук и куда-то его унесла. На негнущихся ногах я приблизилась к женщинам и покосилась на Добронегу. Она улыбалась, однако я прекрасно видела, что это совсем не та улыбка, какой Добронега улыбалась людям, которые ей действительно нравились.
Милонега – это имя вдруг вспыхнуло в моей памяти, когда я коснулась ее протянутой руки, – чуть сжала мои пальцы и коротко улыбнулась.
– Выросла, – проговорила она, обернувшись к Добронеге. Та молча улыбнулась в ответ. – Добрым ли был путь? – спросила Милонега, обращаясь ко мне.
Я кивнула, вдруг остро осознав, что здесь открывать рот лишний раз точно не стоит, потому что Милонега вряд ли пропустит мимо ушей те промахи в речи, что я могла позволить себе в Свири с близкими Всемилы. Я посмотрела на Злату: та изучала меня, нахмурившись. И это было понятно, потому что вела я себя совершенно не так, как обычно.
– Устала она, – произнесла Добронега и провела рукой по моим спутавшимся волосам.
Милонега хлопнула в ладоши так, что я от неожиданности вздрогнула.
– Ну что ж, баня уже готова. Ты еще помнишь, как туда идти? – спросила она дочь.
Злата что-то сказала, но я уже не вслушивалась в слова – единственным желанием, завладевшим мной, было поскорее выйти из этой чертовой комнаты и срочно отыскать Миролюба. Злата, которая с приездом в Каменицу, казалось, ожила и поздоровела, уверенно взяла меня за руку и повела за собой.
 
– А пока обед накроют, – вслед нам сказала Милонега.
Выходя в боковую дверь – не в ту, через которую мы пришли, – я вдруг подумала, что Милонега совсем не такая сердечная, как я могла ожидать. И со Златой она разговаривала не так, как говорят с дочерью, которую видят очень-очень редко. Сколько Злата не была здесь?.. А по матери совершенно не видно, что она соскучилась.
Злата провела нас с Добронегой через две смежные комнаты, потом мы свернули в небольшой коридорчик, вышли через низенькую дверь и оказались на заднем дворе. Впрочем, задним этот двор можно было назвать только потому, что он находился позади дома. Уж выглядел-то он точно намного наряднее, чем передний: впервые в этом мире я увидела клумбы с цветами и даже что-то похожее на альпийскую горку. Во всяком случае, заросшая травой и цветами груда камней называлась бы в нашем мире именно так. Еще здесь росли садовые деревья и, в отличие от двора, что был перед домом, повсюду зеленела трава. То там, то тут были видны протоптанные извилистые тропинки. В небольших низинках, куда во время дождей стекала вода, эти тропинки были выложены деревянными плашками – спилами толстых стволов. Я остановилась, залюбовавшись этим местом. Злата увидела мое замешательство и улыбнулась.
– Это мамин сад.
Почему сад княгини выглядит будто кусок другого мира, я не решилась уточнить. Вместо этого последовала за Златой по одной из тропинок. Здесь одуряюще пахло цветами и влажной землей.
Баня, к моему удивлению, оказалась ничуть не больше той, что стояла во дворе Добронеги. Тот же крошечный предбанник с двумя гладко струганными лавками, маленькое помывочное помещение, небольшой полок… Никакой роскоши. Запах дерева и круто заваренных березовых веников.
Мне было неловко раздеваться в присутствии Златы, но она начала уверенно снимать одежду, и мне ничего не оставалось делать, как последовать ее примеру. Впрочем, дело было не только в Злате. Такую же неловкость я испытала и тогда, когда в Свири впервые пошла мыться вместе с Добронегой. По этой же причине я очень не любила ходить в свое время в бассейн: общие душевые почему-то меня угнетали.
Послышался смех, и к нам присоединились две девочки-подростка. Это смутило меня окончательно, однако пришлось смириться. Девочки внесли в помывочную какие-то мази, дубовую лохань с отваром для волос, и начался долгий процесс тщательного мытья.
Я немножко волновалась о том, как Злата перенесет жару, но потом заметила, что баня натоплена нежарко, вероятно, с учетом ее состояния. К тому же Злата пристроилась на самой нижней полке, даже не пытаясь залезть наверх. Несмотря на то что после долгого путешествия вымыться до скрипа было истинным наслаждением, я все-таки чувствовала себя неуютно и постаралась побыстрее закончить с мытьем, отклонив предложенную девочками помощь. Сполоснув волосы отваром, пахнущим дубовой корой, я принялась отжимать их куском плотной ткани, служившей полотенцем, с удивлением заметив, что они довольно сильно отросли. А ведь я стриглась перед отпуском.
В предбаннике оказалось, что проблема чистых вещей решена все теми же девочками. Видя мое замешательство, Добронега взяла с лавки узелок и протянула мне. Там обнаружились чистая рубаха, платье и косынка для волос. Пока я раздумывала, как ее завязать, Добронега забрала у меня косынку и ловко упрятала под нее мои влажные волосы. Тут же на гвоздях, вбитых в стену, висели три теплые шали. Уютно закутавшись в шаль и сунув ноги в войлочные тапки, пододвинутые мне Златой, я вышла из бани и снова остановилась, разглядывая сад. Мне жутко захотелось устроить что-то подобное на заднем дворе Добронеги. Впрочем, заднего двора как такового там не было. Но можно же было что-то придумать?
– Не стой, застынешь. – Добронега потянула меня за руку в сторону дома.
Злата отвела нас в просторную светлую комнату с двумя кроватями, застеленными лоскутными одеялами. Кроме того, в комнате были два сундука, лавка, вдоль стены тянулся разукрашенный бок печки, а на подоконнике стояла кованая лампа. В комнате было тепло, и, дотронувшись ладонью до печи, я поняла, что к нашему приходу ее протопили.