И приведут дороги
На лице Добронеги расцвела нежная улыбка.
– Ох, дочка, дочка. Все детство ты у него в постели засыпала. Мол, только там тебе не страшно. Так вот у отца каждый вечер и начинался: домой придет, отужинает, да тебя на место относит. Так и носил, пока жив был…
На этих словах Добронега замолчала и зябко повела плечами. А потом и вовсе отвернулась и отогнула полог. Я увидела бок коня. Про таких, кажется, говорят «серый в яблоках».
– Случилось что? – тут же спросил воин и склонился к Добронеге.
– Все хорошо, Олег, – ответила она, и я на миг перестала дышать.
Не успев подумать, что делаю, я наклонилась, почти улегшись на колени Добронеги, выглянула из повозки и тут же наткнулась на встревоженный взгляд Альгидраса.
Явился!
– А я думала, что тебя здесь нет, – озвучила я свою мысль.
– Как же нет, когда я обещал с вами ехать? – в его голосе послышалось легкое удивление и даже обида.
Впрочем, мне было на это откровенно плевать: я тоже сердилась. Однако стоило посмотреть в его глаза, как злость куда-то улетучилась. Те сейчас по цвету походили на хмурое небо над нашими головами, и я невпопад заметила:
– Наверное, дождь сегодня будет.
Альгидрас озадаченно моргнул, выпрямился в седле и уверенно сказал:
– Не будет. Белена сказала, что к обеду облака разойдутся.
– У Белены опять был, – досадливо произнесла Добронега у меня над головой.
– По дороге заехал, – виновато сказал Альгидрас, расчесывая пальцами гриву своего коня и не глядя на Добронегу.
– Ох, Олег, Олег, управы на тебя никакой нет.
Альгидрас ничего не ответил, Добронега устало вздохнула, а я поняла, что этот неловкий разговор пора заканчивать. Задернув полог, я забралась обратно на свое место и отвернулась от Добронеги, чтобы она не увидела моей глупой улыбки. Серое утро вдруг стало невозможно ярким, а монотонная дорога – вполне терпимой. И все так изменилось от присутствия одного-единственного мальчишки.
Я поудобнее устроилась на подушках и, наслаждаясь вновь обретенным спокойствием, старалась не думать, что вскоре будет привал. Там придется выходить из повозки и быть на виду у двух с лишним десятков чужих людей. Наконец послышалась какая-то возня, голоса, и мы явно сменили направление, потому что телегу затрясло сильнее. От тряски проснулась Злата.
Повозка вздрогнула и замерла. Я потянулась было к пологу, однако обратила внимание, что все продолжают сидеть на своих местах. Пришлось сделать вид, что просто решила сменить позу. Через какое-то время полог со стороны Добронеги отдернули, и Альгидрас, успевший снять шлем, протянул ей руку, помогая выбраться. Я вылезла вслед за ней, почувствовав, как горячие пальцы сжали мою ладонь, помогая мне удержать равновесие.
– Устала? – негромко спросил он, и в его голосе мне послышались виноватые нотки.
– Мог бы предупредить, что уедешь! Я не знала, что и думать. Думала, ты не вернешься, – прошептала я, выдергивая руку.
– Не мог, – так же тихо ответил он. – Я не думал, что уеду. Мне пришлось.
Он вправду выглядел виноватым. Я дернула плечом и отошла от повозки, чтобы Злата могла выйти. Чувствовала я себя при этом так, будто мне снова пятнадцать и я влюбилась в мальчика из параллельного класса, с той лишь разницей, что теперь я осознавала, насколько нелепо все это выглядит.
Злата двигалась неуклюже, словно до сих пор не проснулась. Она на миг обняла Альгидраса, погладила его по затылку, что-то сказала на ухо, тот ответил ей, однако не обнял в ответ. А ведь раньше, в доме Радима, он вел себя иначе. Сейчас же стоял так, как, наверное, и должен стоять рядовой воин князя: руки по швам, взгляд прямо перед собой. Злата это заметила, отстранилась, посмотрела на него недовольно и даже головой покачала.
Потом она решительно направилась ко мне, и не успела я опомниться, как была утянута в сторону за кустики. Сперва я чувствовала себя неловко и косилась на мужчин, но те разбирали седельные сумки, и на нас никто не обращал внимания. Закончив свои дела, мы, к моему удивлению, не вернулись на стоянку. Вместо этого Злата вывела нас на едва заметную тропку и уверенно направилась в противоположную сторону. Я несколько секунд недоуменно смотрела ей вслед, а потом – не бросать же ее одну – пошла догонять. Оказалось, мы вышли к ручью, где можно было умыться и вдоволь напиться холодной воды.
На полпути к стоянке нам встретился что-то весело насвистывавший Горислав с небольшим котелком в руке.
– За водицей! – бодро объявил он и шагнул в сторону, ломая спиной кусты, чтобы мы смогли пройти по узкой тропке.
Злата прошла мимо, не посмотрев на Горислава, на секунду мне даже почудилась в этом некая демонстративность, я же не удержалась и покосилась на весельчака. Тот подмигнул мне так же задорно, как утром, и стоило повернуться к нему спиной, как я почувствовала, что что-то коснулось моих волос. Отойдя на несколько шагов и приказав себе не оборачиваться, я ощупью нашла в волосах какую-то веточку. Вынув ее, увидела, что это цветок.
«Ну вот доиграется же, – подумала я. – Зачем он это делает? Злит кого-то?»
Я несколько секунд смотрела на цветок, а потом пристроила его на ветку ближайшего куста: бросить на землю рука не поднялась.
На стоянке кипела жизнь. Поодаль паслись расседланные лошади, поминутно пофыркивая и обмахиваясь хвостами в попытках отогнать мошкару. У поваленного дерева на месте старого кострища уже потрескивал костер, рядом с которым хлопотал один из людей княжича. Мой взгляд сам собой заметался по незнакомым воинам, отыскивая Альгидраса. Тот нашелся почти сразу. Он стоял, прислонившись спиной к дереву, и острил длинную рогатину. Закончив работу, Альгидрас со словами «лови еще» перебросил палку княжескому воину, занимавшемуся костром. Тот ловко ее поймал и воткнул острием в землю. По другую сторону огня уже торчала вторая рогатина.
– Посторонись, красавица, – раздалось над моим ухом, и я подпрыгнула от неожиданности.
Горислав заливисто расхохотался.
– Балбес, – процедила я.
В ответ он рассмеялся еще звонче и, задев по пути плечом одного из свирских воинов, приблизился к костру, поставив на землю наполненный котелок.
– Дозубоскалишься, – довольно громко проговорил воин Радима, которого только что задел Горислав.
– Охолонись, – тут же раздался рядом суровый голос.
Я посмотрела на говорившего и поняла, что вижу его впервые. Он был в красном плаще, невысокого роста, его волосы и бороду уже тронула седина. Окликнувший Горислава тут же опустил голову и недовольно пробормотал:
– Да ходит тут, зубоскалит, девок цепляет.
– Охолонись, я сказал, – повторил еще раз свирский воин, и я поняла, что, вероятно, он здесь главный.
Тут же мне пришла в голову мысль: «Интересно, он главный над всем отрядом или только над людьми Свири? И что, если начнется какая-нибудь потасовка?»
Горислав, прекрасно слышавший этот разговор, несколько секунд стоял, разглядывая огонь, а потом круто развернулся. У меня екнуло сердце. Однако он приблизился к воину, положил ладонь тому на плечо, склонился и стал что-то тихо говорить. Свирец его внимательно выслушал, потом дернул плечом, сбрасывая ладонь, и пробормотал:
– Ладно уж.
– Вот и славно, – подытожил Горислав и, сладко потянувшись, направился к лошадям.
Его конь пасся ближе всех к стоянке. Горислав обнял его за шею, что-то зашептал. Конь фыркнул, прекратив жевать. От умильной картины меня отвлек голос Добронеги:
– Всемилка, иди сюда.
Я подошла.
– Ну, как ты? – спросила Добронега, заправляя мне за ухо лезшую в глаза прядь.
– Хорошо, – сказала я. – Скучно только.
– Ну, так на то она и дорога, чтобы скучно было. Да и к добру это, что скучно. Плохо было б, коли веселье бы началось.
Добронега неодобрительно посмотрела на мужчин.
– А что, может начаться? – спросила я.
– Бран не допустит, – уверенно сказала она, и я сразу поверила. Радим наверняка знал, кого ставить старшим в охране.