И приведут дороги

Некоторое время мы шли в молчании.
– А что об этом думает твоя мать?
Миролюб передернул плечами.
– Вот уж не знаю. Никогда не спрашивал. Верно, о чем-то догадывается. Но отец никогда Добронегу ни словом, ни делом не обидел, потому это пустое все.
– Где уж пустое?! Чуть война не началась, – вздохнула я и после паузы добавила: – Не может все быть только из-за этого. Еще что-то должно быть.
Миролюб посмотрел на меня долгим взглядом, и мне стало неуютно. Не перегнула ли я палку? Все же речь о его отце.
– Ну, как надумаешь что еще, скажи.
– А ты скажешь, как надумаешь?
Он улыбнулся:
– Тебе первой.
Вряд ли он говорил правду, но мне было лестно. У перекрестка мы остановились. Людей на улице уже почти не было, а те, что были, спешили по своим делам, впрочем, на княжича оглядывались – слишком много шума он наделал сегодня своим появлением. Он, казалось, вовсе не замечал всеобщего внимания, точно привык к нему с детства. А ведь, вероятно, вправду привык. Он же наследник князя. Да еще увечье это. Я вдруг почувствовала острую жалость к маленькому Миролюбу, которому приходилось не только оправляться от пережитого и учиться жить со своим увечьем, но и терпеть косые взгляды везде, куда бы он ни пошел. Это какой же силой духа надо было обладать, чтобы вырасти не запуганным неврастеником, а самодостаточным и уверенным в себе человеком?
Миролюб кивнул на очередное приветствие и огляделся по сторонам.
Я тоже повертела головой, гадая, почему он так себя ведет. Сперва решила, что он проверяет, нет ли кого рядом, потому что хочет меня, например, обнять. Но потом сообразила, что после разговора с Радимом он не просто не делал никаких попыток флиртовать, он вообще даже виду не подавал, что между нами когда-либо что-либо было.
– Сюда, кажется, – неуверенно пробормотал Миролюб и вопросительно посмотрел на меня.
– Куда «сюда»? Что мы ищем?
В ответ он смиренно произнес:
– Повиниться хочу. Не просто так тебя погулять отпросил. Помощь мне нужна.
 
Брат Альгар,
 
вновь твои слова причиняют мне боль. Но во сто крат больнее осознавать, как сильно ты заблуждаешься и к каким последствиям это может привести.
 
Тобой движет обида, брат. А она очень плохой советчик.
 
Я не могу отправить свитки, ибо нет на земле человека, которому можно было бы доверить такую ношу. Но я готов ответить на твои вопросы.
 
Алвар
 
 
 
В тихом сумраке старого дома,
 
Где живут по углам поверья,
 
Где танцуют древние тайны
 
В ярком пламени гибких свечей,
 
 
 
Где ты стал мне опять незнакомым,
 
Где я снова тебе не верю,
 
Я запру на замок свое сердце
 
И избавлюсь навек от ключей.
 
 
  
Глава 5
 
Я не представляла, что могло понадобиться Миролюбу, но готова была помочь ему всем, чем смогу. Как он сегодня помог Альгидрасу, рискуя своей жизнью.
– Что случилось? – прошептала я.
– Ищу дом, где хванец живет. Прямо спросить не мог, а окольными путями только улицу вызнал.
– Э-э-э… – пробормотала я, лихорадочно пытаясь сориентироваться. За разговором я не следила за дорогой. – Сюда! – наконец решила я, хотя, признаться, не была уверена. Вот Миролюб удивится, что я в знакомом с детства городе не ориентируюсь. – А на что он тебе?
– Поговорить, да и посмотреть, как он.
– Следующий дом, – с облегчением воскликнула я, увидев в желтоватом свете фонаря резьбу на воротах.
 
Любопытно, что на самом деле привело Миролюба сюда? И удастся ли мне это выяснить?
Мы подошли к воротам. Миролюб остановился и оглядел деревянные створки, явно изучая рисунок в свете горящего у дома фонаря. По окончании осмотра он хмыкнул, словно что-то для себя решил. Мне было интересно, к каким выводам он пришел, но спросить я не успела – княжич уверенно постучал в ворота. А я-то думала, он сперва меня домой отведет.
Миролюб повернулся ко мне и серьезно спросил:
– Хочешь с ним увидеться?
– С кем? – У меня даже пересохло в горле от волнения. Уж на что на что, но на это я рассчитывать не могла.
– Да с хванцем, – досадливо откликнулся Миролюб, словно сетуя на мою недогадливость.
– А можно? Радим же запретил. – Я внезапно оробела, растеряв всякий задор.
– Радим тебя ругать не будет. Если что, скажешь, что моя воля была. Да мы и ненадолго. Я подумал, что ты за него тревожишься, – вполголоса добавил он, в то время как за калиткой послышался звук отодвигаемого засова.
Ворота распахнулись, и перед нами предстала встревоженная Велена. Она куталась в теплую шаль и не спешила радоваться незваным гостям.
– Что надобно? – неприязненно спросила она, окинув княжича цепким взглядом. На меня она даже не посмотрела, словно Миролюб был один.
– Здравствуй, добрая женщина, – Миролюб учтиво поклонился. – Олега проведать хотели.
– Не в том он виде сейчас, чтобы гостей зазывать.
– Я знаю, Велена, – примирительно отозвался Миролюб, удивив меня тем, что знает ее имя. – Поговорить мне с ним надобно.
Велена несколько секунд размышляла, не торопясь впускать нас во двор. Потом все же решила, что держать княжича у ворот – не самая лучшая идея, и медленно отступила в сторону.
Миролюб бросил на меня быстрый взгляд, точно спрашивая согласия, я кивнула, и мы проскользнули во двор, будто крадущиеся в ночи преступники. Я подумала, видел ли нас кто-то из свирцев, донесут ли Радиму? Но сейчас все это было неважно, потому что где-то там, за бревенчатыми стенами дома, который был вдвое меньше Радимова, находился израненный Альгидрас. И моя мечта хоть что-то узнать о нем, кажется, вот-вот должна была стать явью.
– Ты пойдешь со мной или обождешь здесь? – Взгляд Миролюба был испытывающим, и в другой раз мне стало бы неуютно, но сейчас я просто подумала, что он снова дает мне выбор, и уверенно кивнула.
– Не утомляй его, княжич, – недовольно бросила Велена и отошла к будке, рядом с которой, низко пригнув голову, скалилась крупная собака.
В моей памяти всплыла ее кличка: Ветка. Псина вправду была такой огромной, как мне показалось той злосчастной ночью. Велена что-то тихо сказала собаке, и та перестала скалиться. Только шерсть на загривке так и не опустилась.
Миролюб, пообещав управиться быстро и ничем не побеспокоить хванца, потянул меня в дом. Я поднялась по ступеням, которые видела совсем недавно во сне. В сенях я уверенно повела Миролюба в комнату, где в моем сне Всемила разговаривала с Альгидрасом. В печи теплился огонь, несмотря на то что на улице сегодня стояла жара. Миролюб поклонился печи и что-то негромко произнес.
На влажном полу стояла большая миска с окровавленными тряпками, и это поубавило мой пыл. Я остановилась у миски и поняла, что не могу сдвинуться с места. В мозгу стучало «он ранен!». Не знаю, почему я замерла, ведь сама же видела, во что превратил его спину кнут Борислава.
– Неужто она сама его лечит? – хмуро прошептал Миролюб, оглядывая комнату, где царил беспорядок: на столе валялись чистые тряпки, стояли глиняные миски, кувшины. То тут, то там была разлита вода. – Сильно же Радим осерчал.
Мы синхронно обернулись к двери, которая, очевидно, вела в покои. Миролюб осторожно ее толкнул, и мы оказались в маленькой комнате, где стояли сундук, лавка и узкая кровать. Альгидраса не было. Увидев вязание на подоконнике, я озвучила мысль:
– Это Веленины покои.
Миролюб кивнул и немного растерянно оглядел комнату. Видно, ему нечасто приходилось бывать в маленьких домах, и он слегка потерялся, впрочем, почти сразу отыскал еще одну дверь, за которой, как мне показалось, должен был находиться чулан.