И приведут дороги
– Я во дворе была, – тихо ответила я.
Скрывать смысла не было. Меня видел Улеб, который легко может рассказать Радиму об этом сам.
– Я же велел в дом идти!
– Я не успела.
– В следующий раз успей! – сурово закончил воевода, и я кивнула, впрочем, не могла не добавить:
– Переживал он.
– Коль переживал бы, не рвал бы побратимство, – отрезал Радим, и я поняла, что в этом вопросе нам понимания не найти.
– А где же он теперь? – едва слышно спросила Злата.
– Теперь не нашего ума дело, – откликнулся Радим.
– Но может, ему помощь нужна? – жалобно прошептала я, игнорируя предупреждающий взгляд Добронеги.
– Вот пусть теперь сам ее и ищет.
– Но так же нельзя! – вновь попыталась я.
– Не лезь куда не просят! – повысил голос брат Всемилы, и я невольно отступила назад. – Ужинать давайте.
Мне ничего не оставалось, как сесть за стол вместе с притихшими женщинами.
Добронега то и дело на меня посматривала, а я пыталась впихнуть в себя томленные в горшке овощи, которые Злата приготовила в наше отсутствие. Вероятно, они были вкусными. Но лично я все никак не могла избавиться от горечи во рту, поэтому вкуса почти не чувствовала.
Ужин проходил в молчании. Я думала о том, что теперь у меня не осталось ни одной ниточки, которая бы связывала меня с Альгидрасом. Больше Радим не приставит его в качестве охранника, Злата тоже теперь вряд ли будет источником информации. Оставалась Добронега, но я хорошо помнила сказанное ею накануне. Она здесь не помощница. Что же делать? Как быть? Еще я думала о Миролюбе. Остался ли он ночевать в Свири или же уехал в Красно Дворище? Я очень надеялась, что после тяжелого дня он все же остался в городе, а значит, возможно, у меня появится шанс узнать новости. Ко всему прочему, я за него тревожилась. Миролюб сегодня убил человека, который служил в его дружине не один год и которого, судя по тому, что я успела услышать в толпе, он выделял. Как бы ни были суровы эти воины, я не верила, что переживания им чужды.
– А Миролюб уехал? – наконец устав от предположений, спросила я напрямую.
Радим нахмурился и сделал вид, что не услышал моего вопроса. Злата пожала плечами, Добронега же подала голос:
– Князь приказывал ему уехать после боя. Но вон как вышло. Так что, может, и остался.
– Как вышло? – заволновалась Златка. – Ранен он? Миролюбушка ранен?
Жена Радима даже вскочила с лавки, лихорадочно стиснув ложку, с которой на беленую скатерть падали крупные капли. Однако Злата этого даже не замечала.
– Цел он, цел. Не бойся. Ни царапины нет, – проговорил Радим и дернул жену за рукав, заставляя опуститься на место.
– А что тогда? – не успокаивалась Злата, впрочем, повинуясь руке Радима, все же присела.
– После расскажу, – отрезал воевода, и все снова замолчали.
Злата вовсе перестала есть, лишь водила ложкой в остывающем рагу, однако Радим делал вид, что ничего не замечает. А может, и вправду не замечал. Кто их поймет, воинов этих? Добронега ободряюще посматривала на сноху, однако сыну не перечила. Мне тоже не оставалось ничего, кроме как молча впихивать в себя безвкусную еду, считая ложки, чтобы хоть чем-то занять мысли.
А вечером пришел Миролюб.
Мы с Добронегой как раз собрались уходить, и Злата с Радимом вышли нас проводить. Радим объявил, что отведет нас домой. Добронега ничего на это не сказала, но, как мне показалось, удивилась. Я же вспомнила слова Альгидраса о том, что мне нельзя никуда ходить без охраны, и тоже не стала перечить. Впрочем, Радим бы и не послушал. Слишком взвинчен он был сегодня. Про Альгидраса за весь вечер не было сказано ни слова, как и про Миролюба. Мне показалось, что на него воевода тоже зол. Переносит вину со Златана на того, кому воин служил?
Миролюб вошел в незапертую калитку без стука, как вошел бы к себе домой. Собаки у калитки не было. Впрочем, думаю, она бы его не остановила. Все же княжич был этому дому не чужой. Злата тут же бросилась к брату и повисла у него на шее. Я не слышала, что Миролюб говорил, гладя сестру по волосам, но Злата разрыдалась так же горестно, как рыдала сегодня в объятиях Добронеги. Миролюба это заметно расстроило. Он что-то безостановочно шептал, прижимая Злату к себе, и я вновь отметила, что брат и сестра очень близки. Интересно, а какие у него отношения с другими сестрами? И есть ли у Любима внуки? Может быть, Златины сестры более успешны в этом вопросе? Я покосилась на Радима. Он наблюдал за сценой молча, но я достаточно хорошо успела его изучить. Сейчас он был явно недоволен. Наконец Злата перестала цепляться за плечи брата и, обняв его за пояс, потянула к нам.
Миролюб переоделся и, вероятно, вымылся, потому что волосы липли к его лицу мокрыми прядями и забавно курчавились, что совсем не вязалось с образом сурового воина. В другой раз это вызвало бы у меня улыбку, но сегодня было не до веселья. Миролюб приблизился к нам, почтительно поклонился Добронеге, чуть скованно кивнул Радиму и произнес:
– Простите за отца. И за то, что так все обернулось.
Добронега зябко поежилась, кутаясь в шаль, и ответила:
– Ты не в ответе за дела князя, Миролюб.
– В ответе, Добронега. Я – его сын, и моим именем сегодняшний суд вершился.
– Отойдем, – негромко произнес Радим и первым направился в сторону дровяницы.
Я посмотрела на его напряженную спину и перевела взгляд на Миролюба. Тот тоже несколько секунд смотрел на воеводу Свири, потом осторожно снял с себя руку Златы и двинулся за Радимом. Мы со Златой переглянулись и решили не уходить. Добронега, стоявшая у забора и делавшая вид, что изучает куст смородины, тоже осталась на месте.
– Что на Златана нашло? – хмуро спросил Радим.
Миролюб склонил голову к одному плечу, потом к другому, разминая шею.
– Кабы я знал. Пил он две седмицы. А отчего, я так и не успел узнать. И видишь, как сегодня неладно вышло. Виню себя. Рука эта проклятая…
Я быстро оглянулась на говоривших, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Миролюб с досадой кивает на покалеченную руку. Радим посмотрел на руку Миролюба, потом поднял взгляд к лицу княжича.
– Он сыном поклялся, что ты ему о том сказал.
Наступила тишина. Я не видела лица Миролюба, но то, как выпрямился княжич во весь рост и расправил плечи, говорило лучше всяких слов.
– Не веришь мне? И Божьему суду, стало быть, тоже не веришь?
Рядом со мной тихо охнула Златка.
– Я не говорю, что не верю, Миролюб. Понять хочу. Почему он так сказал?
– Кабы я знал, почему он так сказал, не дрался бы с ним на потеху всему люду. Прирезал бы как собаку без разбору и всем объявил бы, что его леший попутал. И никто бы мне слова не сказал. Сам знаешь. А я на Божий суд пошел. Правду свою доказать. После допросить его хотел. Да боги вон как распорядились. И тебе, Радим, коли не веришь мне, надо было сразу на площади говорить. Я бы и против тебя вышел. А то что это за дело: по дворам шушукаться да в худом обвинять?!
Миролюб говорил, не повышая голос, но тон его был таким, что я невольно поежилась. Это снова была речь княжича.
– Я не говорю, что не верю. Я хочу понять, – повторил воевода.
– Так и я хочу понять, Радим! – с досадой воскликнул Миролюб. – Буду с дружиной говорить. Может, кому сболтнул чего. Ты со своими поговори. Да и тело Ярослава найти надобно. Коли Стремна его еще в море не унесла. Псов у тебя хотел просить, след взять. Вещи его остались. Пес свирский однажды меня спас, спасибо отцу твоему. Вот сейчас пусть имя побратима твоего обелит.
– Не побратим он мне боле, – ровным тоном ответил Радим.
– Не горячись, – сказал княжич. – Остынешь, да помиритесь.
– Побратимство не рубаха, чтоб, когда захотел, скинул да после снова надел.
– Да знаю я все. А уж коль не побратим, так и не станешь о нем печься дальше?
– Не больше, чем о другом воине, – сухо ответил Радим.
– Зря, воевода.
– А ты меня еще поучи, княжич!
Я ожидала, что Миролюб рассердится на слова и тон Радима, но тот внезапно расхохотался, точно все это его забавляло.