Лабиринт Данимиры (СИ)
— Ну и что? Я, может, хочу, чтобы моею персоной, которая вовсе не загадочная, заинтересовались, — сказала я. — Пусть узнают про Мартина и его подручных. Я лицо невинно пострадавшее, мне скрывать нечего. По-моему, я могла бы вернуться домой нормальным способом, а не какими-то там контрабандными козьими тропами.
— Вы не попадёте домой. По-крайней мере, сразу. Вас изолируют и будут тщательно проверять. Имейте в виду, на слово вам никто не поверит. Возможно, проверка займёт неопределённо долгий период. В это время вы не будете иметь возможность связаться с родными и близкими, и вообще не будете принадлежать самой себе. Официальный путь может оказаться намного длиннее козьих троп.
Объяснения Кайлеана меня просто подкосили.
— Да зачем это всё? Кому я вообще нужна?
Он пожал плечами.
— Вы придёте с другой стороны. Это вопрос имперской безопасности, в данной истории есть много странных и пока необъяснимых моментов. Но более всего вами будут интересоваться в свете знакомства со мной. Не забывайте — я принц правящего дома Эрмитании.
— Кто забудет, что вы принц, трёх дней не проживёт, — мрачно сказала я. — Но честное слово, я не собираюсь хвастаться знакомством с вами! Я вообще никому ничего не скажу. Только маме с папой. И Жене — если разрешите. Ещё, может быть, когда-нибудь внукам — если повезёт, и они у меня будут. А больше никому. Тем более ничего не собираюсь рассказывать каким-то незнакомым людям.
— А как же вы объясните ваше появление в официальном королевском портале?
— Сочиню что-нибудь. Ну, вроде, шла в булочную, шла-шла, вдруг смотрю — портал какой-то, дай, думаю, зайду, может так быстрее будет… до булочной-то…
— А-а-а… — протянул Кайлеан понимающе. — Излюбленный метод, узнаю. Боюсь, что когда за вас возьмутся по-настоящему, он не сработает. Не советую даже начинать. Данимира Андреевна, в этих играх вы сущий ребёнок. В поисках вмешательства будет исследован каждый закоулок вашего разума… не самая приятная процедура…
Он осёкся и отвёл взгляд.
Как я ни сдерживалась, мои глаза снова стали наливаться слезами.
— Я в курсе, Кайлеан Георгиевич. Как раз сегодня и узнала, — произнесла я с попыткой сарказма, но таким жалким голосом, что самой было противно.
Опрометчивые слова внезапно вернули нас к тому, что произошло совсем недавно. Я опять повалилась на подушку, отвернув лицо к стене, и, из последних сил глотая слёзы, попросила:
— Всё потом. Прошу вас, уйдите, у меня разыгрались нервы, видите же, что я не могу остановиться.
Несмотря на просьбу, Кайлеан не уходил, а у меня не осталось сил прогнать его.
Ну и ладно, подумала я, кто не спрятался, я не виновата.
И стала, уже не сдерживаясь, похлюпывать носом, после чего произошло невероятное: кто-то очень осторожно начал гладить меня по волосам — сначала по голове, потом переходя ниже, на спину между лопаток.
Я подавилась всхлипами и затихла.
Невообразимо, но это Их Высочество пытались загладить вину — загладить в прямом смысле.
Сначала от неожиданности я напряглась до каменного состояния, а потом понемногу расслабилась: рука Кайлеана прокатывалась как тёплая убаюкивающая волна, приходящая снова и снова.
Затаив дыхание, я прислушивалась к лёгким прикосновениям.
Вдруг мне стало покойно и дремотно.
Я зевнула.
— Спите, Данимира Андреевна, — плавно произнёс голос сверху, и новая волна сменила другую. — Один час сна — и вам станет лучше… не будет больше слёз… спите…
Краем сознания я понимала, что делает Кайлеан, но решительного отторжения его действия не вызывали.
— Гнусный манипулятор, — тем не менее сказала я и снова зевнула. — Усыпитель невинных дев.
Сверху раздался смешок и прозвучало:
— За это извиняться не буду. Спите. Через час проснётесь с ясной головой.
Уже на краю сна я вдруг опять, как тогда, у ёлки, предельно отчётливо уловила настрой Кайлеана, и настрой этот не имел отношения ни к утешению, ни к терапии. Кайлеану просто нравилось меня гладить, причём нравилось настолько, что я сочла необходимым на пару секунд выскользнуть из сновидения обратно в реальность и предостерегающе пробормотать:
— Кайлеан Георгиевич…
— … Что? — помедлив, отозвался он.
— То, — пояснила я.
Снова раздался смешок, но рука убралась.
… Мне снилась огромная грозовая туча. Туча чернильно клубилась на горизонте, глухо погромыхивая в раздумьях, куда ей податься. Как это часто бывает во сне, я точно знала, что стоит сказать слово против — гроза пройдёт стороной. Но я почему-то промолчала, и туча начала приближаться.
15
Как Кайлеан и обещал, я проснулась через час, голова действительно была ясной. Такой головой надо было воспользоваться.
Я вышла в прихожую, сунула ноги в валенки, накинула вытертый кроличий полушубок, прихватила из-за вешалки фанерку, которую держала, чтобы не сидеть на холодном, и выскользнула на крыльцо.
Цвет неба был таким чистым, таким ярким, каким он бывает во второй половине зимы, когда воздух ещё холоден и прозрачен, но солнце уже начинает лить сверху золотые обещания. Тени на снегу, как и положено в ясный день, были тёмно-голубыми, а сугробы украсились хрупким кружевным серебром. Мне даже показалось, что свежесть, разлитая в воздухе, и не зимняя вовсе, а весенняя… и так захотелось свободы, что показалось — если в ближайшее время не выберусь отсюда, в моём характере что-то изменится… и не в лучшую сторону.
Я запахнула плотнее полушубок, положила дощечку на крыльцо и села, упершись локтями в колени. Надо было подумать. Хотя думать по-настоящему не хотелось совершенно. Напротив, хотелось закрыть глаза, запрокинуть голову и беспечно греться на солнышке, наблюдая за радужными огнями, дрожащими между ресниц. А если и размышлять, то о чём-нибудь несерьёзном, вроде того, что если долго подставлять лицо солнечным лучам, то веснушки станут темней и заметней… и что подумает Кайлеан Георгиевич… разумеется в том случае, если вообще обратит на это внимание… В некотором роде мысли были правильные. Про внимание Кайлеана Георгиевича надо было думать, только не размениваясь на пустяки вроде его отношения к каким-то там пятнышкам на коже.
Позади открылась дверь.
Нет, она не скрипела, и шагов командора в тиши не раздавалось, но я ощутила присутствие Кайлеана так же, как знала, проснувшись, что он находится в библиотеке, как он почувствовал, что я проснулась… вот об этой слишком явной зависимости, собственно, надо было поразмыслить в первую очередь.
Поразмыслить и решить, что с этим делать.
Но я оттягивала момент. Мне хотелось немного постоять на пороге сказки, а потом уже прямо взглянуть в лицо неумолимому факту — ко всему происходящему надо относиться без особых иллюзий относительно характера наших дальнейших отношений.
… Он сел рядом и протянул большой бокал из толстого стекла с двумя ручками, в котором было нечто горячее, цвета красного янтаря.
Пахло славно — корицей и чем-то ягодным.
— Что это?
— Это вроде вашего глинтвейна, только специи и фрукты наши, эрмитанские. Хорошо согревает.
— Там есть алкоголь? — осведомилась я.
— Вино.
— Отлично, давайте сюда ваш глинтвейн.
Я отхлебнула несколько раз и сказала:
— Очень вкусно. Верните мне Снежинку.
Эта мысль крутилась в моём сознании постоянно, с тех самых пор, как я обрела первозданный облик. Если Кайлеан сумел вернуть, казалось бы, потерянное навсегда человеческое тело, то что ему стоит воссоздать маленькую кошечку? Но было бы как-то неловко, едва обретя дар речи, приставать к Их Высочеству с просьбами. Тем более, что тогда он находился далеко не в лучшей форме. Поэтому я решила дождаться подходящего случая в виде задушевной беседы за чашкой чая… словом, надо было подловить демона в благодушном настроении и тогда уже поднять эту тему.
И вот он, подходящий случай. Правда, всё представлялось мне совсем по-другому… чай оказался не чаем… и настроение у нас обоих было отнюдь не благодушное, а какое-то непонятное… с другой стороны я уже начала привыкать к тому, что ожидания или не оправдываются, или сбываются в непредсказуемом виде.