Да здравствует король (ЛП)

Его голова откинута на спинку дивана, горло обнажено, адамово яблоко покачивается при глотании. Его глаза закрыты, но на лице отчетливо виден восторг. Я слежу за каждым его выражением, за каждой мимикой, увеличивая темп, и теперь уже по-настоящему оседлала его.
Его глаза медленно открываются, и они с жадным вожделением смотрят на меня, прерывая мое дыхание. Я непроизвольно сжимаюсь, мои мышцы обхватывают его член.
Сквозь зубы раздается резкое шипение.
— Не делай этого, мать твою.
— Это? — спрашиваю я, снова сжимаясь вокруг него.
Не давая нам соединиться, он переворачивает нас так, что я оказываюсь на спине на диване, а он властно нависает надо мной.
— Если ты хочешь поиграть, мы можем поиграть. Только не говори, что я тебя не предупреждал. — Он мрачно угрожает.
Одной рукой он сжимает мои руки над головой за запястья, а другой расставляет мои ноги. Одна — над локтем его согнутой руки, другая — на плече. Растяжение почти болезненно, укол боли восхитителен. Он с силой вонзается в меня, снова и снова.
— Я вытрахаю из тебя непослушание.
Мы издаем непристойные звуки. Кожа шлепается о кожу, стоны эхом разносятся по комнате, а звук моей влаги, когда он вколачивается в меня, становится прямо-таки порнографическим.
— О Боже, о Боже. — Напеваю я.
— Не Бог, а я.
— Да, Роуг. — Я прерывисто стону, не в силах связно мыслить. Он входит в меня с такой бешеной скоростью, что я боюсь, как бы он не сломал меня. Я пытаюсь удержаться, но чувствую, как меня захлестывает волна оргазма. Каждый мускул в моем теле напрягается, мои стенки спазмируются вокруг Роуга, высасывая каждую каплю спермы из его члена.
Роуг кончает с грубым содроганием и падает на пол рядом с диваном, полностью обессиленный.
— Ты в порядке? — спрашиваю я, возвышаясь над ним.
Он грубо хмыкает.
— Кажется, ты сломала мой член.
— Заткнись, — говорю я со смехом.
— Клянусь тебе. — Он отвечает, его тон — смесь дразнящего и соблазнительно-гравийного, даже сейчас. Он встает, выбрасывая использованный презерватив в стоящую рядом мусорную корзину.
— Твоя киска смертельно опасна для моего члена. Иметь такую тугую киску должно быть незаконно.
Я краснею до корней волос от его слов. Он такой грубый, когда говорит обо мне.
Так почему же моя кожа нагревается от того, как он сейчас смотрит на меня, в его взгляде ясно читается заинтересованность, когда он рассматривает меня все еще обнаженной на диване?
Самосознание захлестывает меня, и я хватаю свою одежду, пытаясь надеть ее, пока я беспокойно бормочу.
— Ты должен прекратить рвать мою одежду. — Говорю я, поднимая порванные леггинсы. — Ты же знаешь, что я здесь на стипендии? У меня нет бесконечного запаса новых нарядов, как у других твоих подружек. — Я добавляю последнюю часть небрежно. Она вырывается раньше, чем я успеваю ее остановить, и я не могу взять ее обратно.
— Я куплю тебе одежду.
— Нет. — Я огрызаюсь, больше из-за того, что он не прокомментировал других девушек, чем из-за того, что он купит мне одежду. — Я не благотворительная организация.
— Я почти уверен, что именно это и означает стипендия.
Я вскидываю голову от его слов. Его лицо лишено каких-либо эмоций, и я не могу понять, о чем он думает. Однако он именно так и поступает. Каждый раз, когда у нас случается хороший момент, он должен испортить его злобным комментарием.
— Как ты тогда называешь секс со мной? — спрашиваю я, пытаясь сдержать гнев, который я испытываю.
Он безвольно поднимает одно плечо, и одно это движение почти выводит меня из себя.
— Помогать тем, кто в этом нуждается? — нагло спрашивает он.
Мне приходится физически удерживать свой рот от оскорблений, за которые, я знаю, он заставит меня заплатить. Срывая со спинки дивана футболку, я хватаю свои вещи и встаю.
— Ну и не утруждайся. — Горячо выплюнула я. — Есть много других, готовых занять твое место, которые не сочтут это тяготами или благотворительностью.
Я в такой ярости, что края моего зрения потемнели, а голова закружилась. Шквал эмоций очень силен. Мне нужно выйти из этой комнаты и уйти от него, чтобы очистить свои мысли.
 
Он пересекает комнату тремя большими шагами и вырывает меня из дверного проема, прежде чем я успеваю выйти. От его хватки на моей руке и челюсти остаются синяки, когда он заставляет меня посмотреть на него.
— Больше не угрожай мне этим дерьмом. — Он рычит, находясь в нескольких дюймах от моего лица.
— Не делай этого, не делай того. А как же то, что я хочу, Роуг? — Я требую, раздражаясь. Я встаю перед ним, как и он передо мной, отказываясь отступать. — А как же то, что мне уже надоело твое дерьмо с «горячо-холодно»?
— Очень жаль, блять, но ты знала, на что подписывалась.
— Ну, может быть, с меня хватит.
Его глаза опасно сузились:
— Ты не можешь закончить. Мы договорились.
Я невесело усмехнулась.
— Не волнуйся, я не откажусь от твоей драгоценной сделки. Я по-прежнему буду ходить на наказание, спать в твоей постели и делать все, что пожелает твое садистское маленькое сердце, но с меня хватит.
Я вырываю свою руку из его хватки и со злостью отпихиваю его назад. Он даже не шелохнулся, этот мудак.
Он ничего не говорит, просто молча смотрит мне вслед, пока я ухожу.
Весь оставшийся день мы с Роугом не разговариваем. В основном потому, что я избегаю его любой ценой, оставаясь в своей комнате и готовясь к экзаменам, которые у меня на этой неделе. Я все еще в ярости, но я также взволнована. Разговор кажется незавершенным. Как и все, что между нами было, — что бы это ни было, оно так катастрофически провалилось, даже не успев начаться.
Я читаю одно и то же предложение уже пять раз и не могу вспомнить ни слова. Я со злостью закрываю учебник и удрученно опускаю лоб на обложку. Он не заслуживает такого количества моего внимания и эмоций.
Тем же вечером я связываюсь по FaceTime с Тайер и рассказываю ей о нашей первой ночи и обо всем, что последовало за ней. У нее есть несколько отборных ругательных слов за то, как он со мной разговаривал, мой абсолютный защитник, как всегда.
Я ложусь спать рано, избегая кухни и, соответственно, ужина, боясь столкнуться с ним. Моя мама не вырастила трусиху, но она также не вырастила человека, чье представление о хорошем времяпрепровождении заключается в том, чтобы бежать прямо в пасть льва. Мы с ним — масло и вода, и чем больше я буду держаться подальше от него, тем быстрее пройдут эти оставшиеся несколько недель. Скоро я смогу двигаться дальше и, надеюсь, найду способ оставить Роуга и его поврежденную душу в прошлом.
Я надеюсь на это.
Меня разбудило то, что матрас сдвинулся, когда он присоединился ко мне, но я притворилась, что сплю. Я повернута к нему спиной, чтобы не было соблазна заглянуть ему в лицо, приоткрыв глаза.
Я долго не могу уснуть, прислушиваясь к его дыханию, ожидая, когда оно выровняется, и я пойму, что он спит. Но этого не происходит.
И меня бесит, что я спрашиваю себя, не прислушивается ли он к моему дыханию.
23
Я прислушиваюсь к ее ровному дыханию рядом со мной, убаюканный этим звуком. Я не замечал, что мой пульс участился с того момента, как она ушла, и только сейчас, лежа рядом с ней, я почувствовал, что он успокоился.
Она лежит на самом краю матраса, спит так далеко от меня, как это физически возможно. Очевидно, она все еще дуется из-за нашей предыдущей размолвки.
Перекатившись на ее сторону кровати, я обхватываю ее тело и прижимаюсь к ее шее. Ее запах так одурманивает, что он ударяет в нос с силой и почти ошеломляет своей мощью. Зарывшись лицом в ее шею, я делаю глубокий вдох.