Да здравствует король (ЛП)

Он свирепо стонет, и его рот прижимается к моему, его язык проникает между моих губ. Я ожидаю, что он ворвется в меня одним движением, но он этого не делает. Вместо этого он хватает меня за лодыжку и переворачивает на живот, а затем грубо приподнимает меня за бедра и прижимает свой кончик к моему входу.
Я замираю, предвкушение напрягает мое тело.
— Расслабься. — Приказывает он и шлепает меня по заднице.
Это отвлекает меня, и я вскрикиваю, когда он подается вперед, его член растягивает стенки, входя в меня на пару дюймов.
— Блять. — Роуг хрипит между стиснутыми зубами. — Ты такая чертовски тугая для меня, детка.
От неожиданного ласкового слова меня пробирает дрожь, а между ног становится влажно. Это не похоже на то, когда он называет меня «милая», которое он использует как способ подкрепления своих угроз. Это граничит с лаской.
Мои мышцы расслабляются настолько, что он вводит еще несколько сантиметров.
Я так полна. Мои стенки так плотно обхватывают его, и я чувствую его повсюду. Его рука лежит на моей заднице, когда он снова шлепает меня, а другая рука на моем плече, чтобы направить себя внутрь.
Он подается бедрами вперед, прорываясь сквозь барьер моей девственной киски, и входит в меня до упора. Я подаюсь вперед с резким стоном, задыхаясь. Он так глубоко вошел в меня, должно быть, не менее восьми толстых дюймов.
— Это был мой первый и единственный акт доброты. Скажи мне то, что я хочу услышать.
Его пальцы начинают играть с моим клитором, и мои глаза закатываются. В нем есть и боль, и наслаждение, и полнота, которую я даже не могу описать. Его член такой толстый, что обжигает. Он такой напряжённый, что я чувствую, как он пульсирует внутри меня. Но парень не двигается, ждет, пока я привыкну к нему. И я привыкаю. Моя киска словно подстраивается под форму единственного члена, который она когда-либо знала.
Я снова качаю головой.
— Ты сама напросилась.
Он вынимает член так, что внутри меня остается только кончик, и снова вводит его с такой силой, что я чуть не падаю на край кровати.
Он снова выходит и так же грубо вводит. Его рука дважды опускается на мою задницу, прежде чем зацепиться за мои волосы и потянуть меня за них, удерживая в вертикальном положении. Я стою на руках и коленях, спина и голова выгнуты дугой, и он начинает входить в меня, на этот раз в бешеном темпе.
Он жесток со мной, как и обещал, и мне это нравится. Мне нравится каждый грязный, грубый момент. Ощущение его разъяренных пальцев в моих волосах и на моем бедре. Как я вытягиваюсь вокруг него. Как он входит в меня. Завтра мне будет очень больно.
— Роуг. — Я слышу, как я стону его имя, задыхаясь, как будто вне тела.
Его рот приближается к моему уху, его губы и дыхание жарко касаются моей плоти, когда он произносит грязные слова.
— Ты слышишь это? Ты, блять, для меня вся мокрая.
Мое лицо пылает, когда я понимаю, что единственным звуком в комнате, кроме наших стонов, является звук его бедер, шлепающих по моему влажному центру.
От осознания этого я непроизвольно выгибаюсь, мои стенки сжимаются вокруг него.
— Блять. Вот так. — Он наклоняет мою голову в сторону и кусает меня за шею, где раньше были засосы. Я взвизгиваю и снова сжимаюсь вокруг него. — Если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что тебе нравится, когда я так с тобой обращаюсь.
— Да, нравится. — В моих словах чувствуется легкая дрожь. Я не знаю, от чего это происходит — от эмоций или от того, что он вбивается в меня так сильно, что это вызывает заикание.
— Правда, да? — Его голос темно-озабочен. Доволен.
— Я хочу, чтобы ты показал мне все свои стороны. — Я говорю со стоном.
Он делает паузу, и на мгновение я боюсь, что сказала что-то не то. Но затем он переворачивает меня так, что я оказываюсь на спине и смотрю на него снизу вверх.
Я снова пытаюсь дотронуться до него, но он хватает меня за оба запястья и заносит их над головой. Он хватает свой выброшенный ремень и обматывает им мои руки, не переставая ритмично двигать бедрами, пока связывает их вместе.
 
— Держи руки над головой.
Я делаю, как он говорит, и его взгляд падает между моих ног, его глаза фиксируются на том месте, где мы соединены. Он пульсирует во мне, его большой палец касается моего клитора.
— Да, вот так. — Я стону.
— Тебе нравится?
— Да. — Он чувствует, как я сжимаю его, как вокруг него собирается дополнительная влага. Он знает, что моему телу это нравится.
Как только я заговорила, он остановился. Его бедра неподвижны, а руки оставляют мой. Я пытаюсь прижаться к нему своей киской, но он прижимает меня к себе, чтобы я не могла тереться клитором о его тело.
— Что ты делаешь? — отчаянно спрашиваю я.
Он ничего не отвечает, только мучительно медленно отводит бедра назад, пока внутри меня не остается только головка.
— Нет, остановись. — Мои руки опускаются, чтобы схватить его, но он снова прижимает их ко мне, нависая надо мной всем телом.
Он подает бедра вперед, пока снова не упирается в меня, и мой рот складывается в маленькое «о». Его взгляд блуждает по моему лицу, вбирая в себя мое похотливое выражение, а глаза становятся черными. Он снова входит в меня, толчок такой силы, что меня отбрасывает на матрас.
Это так больно. Он мучает меня, оргазм то приближается, то отдаляется, приближается и снова отдаляется. Я теряю рассудок, бессвязно качаю головой из стороны в сторону. Он сжимает мою челюсть, а другой рукой все еще сжимает мои запястья над головой.
— Скажи мне. — Он злобно рычит.
Я знаю, что он не позволит мне кончить, пока я не дам ему то, что он хочет. Он всегда побеждает, даже в этом. Я смотрю ему в лицо, и наш зрительный контакт становится самым напряженным за все время. Мне кажется, что я могу заглянуть в его душу, увидеть его части, которых я раньше не замечала.
— Скажи словами.
Это похоже на исповедь, когда слова вырываются наружу.
— Он не прикоснется ко мне. — Я слегка приподнимаю голову и облизываю шов его губ. — Я сплю только в твоей постели. — Шепчу я.
В его взгляде вспыхивает темное, сверкающее удовлетворение. Его рот приникает к моему, и я втягиваю его язык в свой рот, постанывая от удовольствия. Его рука освобождает мое запястье, хватает одну из моих ног и перекидывает ее через свою руку. Угол наклона невозможен, его член изгибается и попадает в такую точку внутри меня, что у меня появляются звезды. Одной рукой он щиплет мой сосок, а другой безжалостно наказывает мой клитор, входя в меня мощными толчками.
Мои связанные руки обвивают его шею и прижимают его к себе, а он целует меня во время моей взрывной разрядки. Его толчки не прекращаются и не замедляются, он продлевает волну моего оргазма, как мне кажется, бесконечно долго, прежде чем я чувствую, как его мышцы напрягаются и поддаются его собственной кульминации.
Он падает на меня сверху, невесомый, и с хрипом выдыхает мне в горло.
— Моя.
21
Когда я встаю на следующее утро, Беллами все еще крепко спит рядом со мной. Она, должно быть, измучена.
Я дважды за ночь будил ее, чтобы взять ее грубо, безжалостно оседлать, пока она не выкрикнула мое имя.
Она совершила ошибку, позволив мне трахнуть ее. Я думал, что, как только я это сделаю, метафорический зуд будет снят, и мое странное увлечение ею закончится.
Но почему-то все получилось наоборот.
Мы трахались всего три раза, но мой неутолимый голод по ней растет с каждым разом, когда я проникаю в ее тугую теплоту. То, как она стонет и скулит, пристраиваясь ко мне, вызывает охренительное привыкание, эти звуки покидают ее сладкие губы и устремляются прямо к моему члену.
Я знаю, что сегодня ей будет больно, но я не мог остановить себя и то, как я набросился на нее. Не после того, как она скрыла доказательства моего обладания, и уж тем более не после того, как я застал ее в темном коридоре с руками Джереми на ней.