Да здравствует король (ЛП)

Я пожимаю плечами.
Уговор есть уговор. К тому же я не хочу злить его еще больше, чем он уже злится.
Он гримасничает.
— Справедливо. Я тоже не хочу злить его еще больше, поэтому будет лучше, если мы не будем вместе, когда он вернется обратно. — Он берет мою сумку для ночевки и наклоняет голову в сторону лестницы. — Пойдем, я провожу тебя наверх.
Я внутренне краснею, вспоминая, как в последний раз была в этом коридоре. На этот раз Рис направляет меня в спальню слева. Декор безличен, и не чувствуется, что это жилое помещение.
— Роуг не разрешает никому оставаться в своей спальне, так что это одна из гостевых комнат.
По крайней мере, здесь есть постоянные напоминания о моем месте, которые помогают мне не терять голову. Я улыбаюсь ему в знак благодарности, и он уходит, пожелав мне спокойной ночи.
Спустя несколько часов я лежу в постели. Я бесконечно ворочаюсь в поисках сна, который никак не наступает. Я не могу заставить свой мозг перестать вихриться от тревожных мыслей и отключиться на ночь.
Он все еще не вернулся.
Я злюсь на него. Не за то, как он меня схватил, а за то, как он использовал нашу сделку, чтобы заставить меня замолчать. Может быть, в его мире это и естественно — сказать женщине, чтобы она заткнулась, но не в моем. То, что он поступил так, как он просил, было чисто спортивным актом и здоровой дозой самосохранения, но я в ярости.
Однако у узла в моем животе есть и другое название. Беспокойство. Потому что, независимо от его реакции или от того, как он набросился, я сказала что-то, что пробилось сквозь его стены и задело за живое.
Обида обычно маскируется под такой же взрывной гнев. Я также не хочу подвергать его психоанализу и придавать ему большее значение, чем он заслуживает.
Возможно, он просто мудак без всякой причины.
Я рада, что Феникс с ним. Не то чтобы я его совсем не знаю, но, по крайней мере, Роуг не один. Интересно, что он задумал и есть ли с ними еще кто-нибудь.
Я надеюсь, что они одни.
Мне хочется задушить себя подушкой за то, что я такая глупая. Я быстро вздрагиваю. Я не могу оставаться в постели ни секунды дольше. Я сбрасываю с себя одеяло и замираю, услышав шум в коридоре.
Роуг. Он вернулся.
Судя по звукам, которые я могу разобрать, он открывает дверь и заглядывает внутрь. Она закрывается, я полагаю, за ним, пока я не слышу его приближающиеся шаги.
Я бросаюсь обратно на матрас, натягиваю на себя одеяло и притворяюсь спящей.
Я успеваю как раз вовремя.
Через несколько секунд дверь в мою комнату открывается. Я стараюсь, чтобы мое дыхание было ровным, а мышцы лица расслабленными, когда слышу его приближение.
Он стоит на моей стороне кровати, надо мной, и молча смотрит на меня сверху вниз. Мне хочется открыть глаза и увидеть его лицо, но я не хочу новой стычки.
Я слышу звон ремня, затем звук падающей на пол ткани. Он переходит на другую сторону кровати. Я не была уверена, будет ли он спать здесь со мной или в своей спальне, но, предполагая, что он присоединится ко мне, я использовала декоративные подушки и выстроила их в ряд, чтобы создать стену, отделяющую мою часть кровати от его.
Он громко фыркает. Вслед за этим раздается звук падения чего-то на пол.
Он сбрасывает все подушки с кровати.
Забирается под одеяло и ложится на бок, а затем обхватывает меня за талию и прижимает к своему твердому телу. Сразу же тепло его тела переполняет меня, окутывая уютным коконом. Я чувствую, как его рельефные мышцы прижимаются к моей спине, а его сильная рука обхватывает меня, защищая, что, как ни странно, заставляет меня чувствовать себя в безопасности.
От него пахнет бурбоном и сигаретами. Это такой грубый мужской запах, который полностью ему подходит. Незаметно для себя я вдыхаю глубже.
Я не задаюсь вопросом, почему облегчение — это доминирующая эмоция, которую я испытываю, когда не обнаруживаю на нем никаких незнакомых запахов.
 
Я чувствую, как его сердце бьется о мою спину, когда он опускает голову рядом с моей, и его дыхание овевает мои волосы.
— Ты не спишь?
Я не отвечаю, следя за тем, чтобы мое дыхание было ровным, а тело оставалось невесомым. Он опускает голову и целует мое обнаженное правое плечо, бормоча то, что, как я полагаю, является его версией извинения на моей коже.
— Я виноват.
18
Когда я проснулся на следующее утро, ее уже не было.
Аромат амбры, который она оставила после себя, доносится от ее подушки, и я сопротивляюсь желанию зарыться в него лицом и глубоко вдохнуть.
Вместо этого я злобно протираю глаза, пытаясь выкинуть из головы выражение ее лица, когда я набросился на нее вчера вечером. Она должна была привыкнуть к тому, что я выхожу из себя, но, если судить по страху в ее глазах, это застало ее врасплох и напугало.
Это ее вина. Она не должна была говорить о моих родителях. Это вызвало такую физическую реакцию в моем теле, что я едва не потерял сознание. Феникс физически вытащил меня за дверь — это было лучшее, что он мог сделать в тот момент. Мы сидели в баре и молча пили, пока он не закрылся и я не успокоился.
Придя домой, я направился в свою спальню, намереваясь спать там один. Но я подумал о том, что в соседней комнате спит она, надеюсь, не в одном белье, и не смог удержаться. Импровизированный барьер из подушек вызвал у меня добрую усмешку.
Как будто что-то, не говоря уже о такой хлипкой вещи, как подушка, могло удержать меня от того, чего я хотел.
Я вхожу на кухню.
— Где твоя девушка? — спрашивает Феникс, наливая себе чашку кофе.
— Я не ее опекун. И она не моя девушка.
— Значит ли это, что с тобой покончено и она теперь свободна? — На этот раз вопрос исходит от Риса, и я вспоминаю, как он прикасался к ней вчера. Коснулся следа, который я оставил на ней, как будто у него было какое-то право прикасаться к ней.
— Ты, наверное, хочешь умереть.
Он смеется над этим, но благоразумно предпочитает промолчать.
— Что она рассказала тебе о прошлой ночи? — спрашиваю я.
— Ничего, она не стала мне рассказывать. — Он смотрит на меня задумчиво. — Похоже, она тебя опекает. Не знаю, почему после того, как ты с ней обошелся.
— Она в порядке.
— Тебе нужно научиться контролировать свой гнев. Нельзя выпускать его из-под контроля. — Он бросает на меня осторожный взгляд, и я слышу недосказанный подтекст.
Ты не можешь позволить ему превратить тебя в твоего отца.
Я почти незаметно киваю в знак подтверждения того, что услышал его, и он заметно расслабляется, напряжение покидает его тело.
Мой телефон пикает, и я вижу, что это сообщение от Мюллера.
Мюллер: Могу я зайти? Мне нужно кое-что у тебя взять.
Я: Будь здесь через 30.
Через 20 минут наша домработница Клэр впускает его, и он проходит на кухню.
— Что у тебя для меня? — спрашиваю я, прежде чем он успевает заговорить и потратить время на любезности. Я хочу услышать все новости, которые у него есть, но мне также необходимо найти Беллами.
Он лезет в сумку и достает прозрачный пластиковый пакет и ватный тампон.
— Мне нужно собрать твою ДНК.
Моя спина напряглась, и я встал с места, прислонившись к кухонной стойке.
— Зачем?
— Обычная рутина. — Он говорит, не обращая внимания. — Когда я найду ее, я хочу иметь возможность подтвердить, что это она, если она отказывается признать свою истинную личность.
— Ты думаешь, она не признает, что я ее сын? — Я спрашиваю, мой тон низкий и угрожающий. От злости у меня дрожат мышцы при мысли о том, что даже если ее найдут, ее придется тащить сюда с воплями и пинками. Неужели я был таким ужасным сыном, что ей пришлось бы ехать в Обонну, только чтобы признать меня?