Неодолимое желание

Гейбу хотелось не замечать правды в ее словах, но они слишком много значили для него. Его словно пригвоздили к месту, он не мог оторвать глаз от ее отчаянного взгляда. Если бы только он мог найти спасение в благословенном оцепенении, которое последние семь лет позволяло ему оставаться в здравом уме…
Но с тех пор как он встретил Вирджинию, это стало практически невозможно. Всякий раз, когда он был рядом с ней, она наполняла его теплом и любовью, независимо от того, насколько сильно он сопротивлялся.
И она все еще продолжает это делать, пылкая и обворожительная, она все еще борется.
— Черная одежда, фаэтон и бесконечные гонки — все это атрибуты твоей пляски со Смертью. Если ты и дальше будешь продолжать эту игру со Смертью, она дождется своего часа. И ты ничего не выиграешь, только то, что, как ты сам считаешь, заслужил в качестве выигрыша семь лет назад — свое место в могиле. Место, которое ты хотел занять вместо Роджера.
Эти слова эхом прозвучали в ушах Гейбриела. Господи, это была правда. Сколько раз он жалел, что выжил в тот день.
Боль, которой всегда удавалось избежать, пронзила его, ошеломив своей остротой, пока он наконец не признал правду, которая семь лет терзала его душу.
— Это должен был быть я. — Слезы сжали горло. — Тогда ты не осталась бы одна, о тебе было бы кому позаботиться. Это неправильно, что он умер. Он не заслужил…
— И ты этого не заслужил. — Вирджиния крепко сжала его плечи. Очень крепко. — Господи, как бы мне хотелось, чтобы вы оба вернулись домой здоровыми и веселыми. Но поскольку этого не случилось, нет ничего предосудительного в том, чтобы радоваться, что ты все еще здесь, со мной, живой. Одному Богу известно, как я счастлива, что это так.
— Как ты можешь говорить такое? — хрипло спросил Гейбриел. — Роджер лежит в могиле, а я должен жить.
— Он бы не обиделся на тебя. И я — тоже.
Целебные слова попали прямо в сердце Гейбриела, зародив надежду.
— Все, что ты делаешь, не изменит того, что случилось, Гейбриел. — Вирджиния убрала у него со лба упавшую прядь волос. — Ни правда от Четуина, ни бесконечные гонки по этой дорожке. И даже брак со мной, как своего рода раскаяние. Никакого стыда в том, чтобы избежать сражения со Смертью, нет. Это не та битва, которую можно выиграть. И настало время тебе признать это.
Росток надежды укоренился и расцвел. С того самого дня смерти Роджера он бился головой о прошлое, и что? Ничего, кроме больной головы. Может, настало время принять любовь, которую она предлагает, без лишних вопросов, без угрызений совести.
— Ладно.
— Что — ладно? — замерла Вирджиния.
— Ладно, я не буду состязаться с Четуином. — Когда Вирджиния упала ему на грудь, он взял ее руки и поднес к губам. — В конце концов, я не могу допустить, чтобы женщина, которую я люблю, отказалась выходить за меня замуж из-за какой-то глупой гонки.
— Ты… — В глазах Вирджинии задрожали слезы. — Ты любишь меня?
Сердце Гейбриела от волнения, казалось, все время стучит где-то в горле.
— Больше жизни. Я не знаю, это только Богу известно, почему ты любишь меня, но я знаю, почему я люблю тебя. Ты — моя путеводная звезда в темноте и мой компас в ночном море. Когда я с тобой, мне не хочется плясать со смертью. Я хочу плясать с жизнью. Я хочу плясать с тобой. И чего бы это ни стоило, всю свою оставшуюся жизнь я буду стараться заслужить тебя.
Вирджиния разрыдалась, всхлипывая и прижимаясь к нему. Гейбриел не знал, что делать, поэтому, подчиняясь инстинкту, поднял за подбородок ее мокрое от слез лицо и прильнул к ней долгим нежным поцелуем. Он надеялся, что этот поцелуй покажет ей, как сильно он ее любит. Оторвавшись от ее губ, он улыбнулся, надеясь, что это остановит ее слезы.
— Если ты не хочешь, чтобы я участвовал в гонке с Четуином, я не стану этого делать. Я же не хочу, чтобы ты бросилась под копыта моих лошадей.
— Я была готова сделать это, — сдавленным голосом подтвердила Вирджиния.
— Я не сомневаюсь. Я даже вижу, как ты стоишь в просвете между валунами, пренебрегая опасностью быть сбитой с ног.
 
— Об этом я не думала, — проговорила со слезами на глазах Вирджиния, — но картина живописная.
Гейбриел рассмеялся и снова поцеловал ее. Потом он взял ее за руку и повел назад, туда, где беспокойно вышагивал Лайонс и с хмурым видом стоял Поппи.
— Ну? Ты готов? — спросил Четуин, когда он подошли к экипажам.
— Прости, приятель, гонка отменяется.
— Слава Богу, — пробормотал Лайонс и неторопливым шагом направился к семье Гейба.
— Ты не можешь так поступить, — заявил Четуин.
— Могу. Я передумал.
— Тогда, клянусь, ты никогда не услышишь правду, — нахмурился Четуин.
Гейб оглянулся на Вирджинию, которая смотрела на него глазами, полными любви.
— Это не важно. У меня уже есть все, что я хотел.
— И три тысячи фунтов? — усмехнулся Четуин. — Это тоже не важно?
— Любимая! — Посмотрев на Вирджинию, Гейбриел удивленно приподнял бровь. — Мне состязаться с Четуином ради трех тысяч фунтов?
— Конечно, нет, — послышался ее решительный ответ. — Мы прекрасно обойдемся без этого.
— Гонки не будет, Четуин. Ни сегодня, ни в будущем, — сказал Гейб. — Ангел Смерти выбывает из игры.
За эти слова Гейбриел получил от Вирджинии поцелуй в щеку.
— Вздор, — произнес, словно выплюнул, Четуин. — Ты вернешься, как только опустеют твои карманы и тебе потребуются деньги для этой твоей новой породистой лошадки.
— Не вижу смысла, — вступила в перепалку бабушка Гейбриела. — Я собираюсь вложить деньги в породистых лошадей моего внука.
Гейб с изумлением посмотрел на нее, и у нее порозовели щеки.
— По дороге сюда мы с генералом разговаривали. Он говорит, что у тебя есть способности к тренировке лошадей, и он считает, что с его помощью ты мог бы добиться в этом деле успеха. Я хочу вложить немного денег, чтобы посмотреть, так ли это. — Миссис Пламтри вздернула подбородок. — Совсем немного, имей в виду, но этого должно хватить, чтобы оплатить выступление лошади на скачках.
— Спасибо, бабушка, — пряча улыбку, сказал Гейб. Изредка миссис Пламтри удавалось быть вполне мягким человеком. Особенно когда это касалось ее внуков.
Внимание Гейбриела привлек звук приближавшихся лошадей. Все разом оглянулись и увидели Девонмонта и леди Селию, летевших к ним на полной скорости в парном двухколесном экипаже Девонмонта с грумом сзади.
— Пирс! — крикнула Вирджиния, подбежав, чтобы встретить их. — Почему ты здесь?
Пирс вылез из экипажа, помог спуститься Селии и быстро поцеловал Вирджинию в щеку.
— Я приехал в Уэверли вчера поздно вечером. Подумав, что вы все спите, я не беспокоился до самого утра. Но, проснувшись утром, я увидел, что в доме никого, кроме прислуги, нет. Они рассказали мне, что вы оба в Холстед-Холле, поэтому я отправился туда. Потом леди Селия показала мне письмо, которое написал Шарп, и я помчался прямиком сюда.
— Зачем? — подошел Гейб и обнял Вирджинию за талию. — Надеялся, что я сломаю шею и ты сможешь занять мое место рядом с ней?
— Я надеялся остановить тебя. — Пирс повернулся и сурово посмотрел на Четуина. — Мне кажется, лейтенант тоже знает почему.
— Не знаю, что ты хочешь сказать, — с воинственным видом заявил Четуин.
— Не знаешь? — отрывисто переспросил Пирс. — Значит, ты не помнишь разговор, который состоялся у нас несколько лет назад, когда ты болтал вздор о Шарпе и Роджере и о том, что случилось ночью перед их гонкой?
— Значит, это ты — таинственный источник Четуина? — затаил дыхание Гейбриел.
— Ты тоже был там из-за пари, Пирс? — замерла Вирджиния.
— Нет. Я был в Уэверли-Фарм. Но в ту ночь Роджер, напившись, пришел поговорить со мной, перед тем как говорить с дядей Айзеком. Он мне все рассказал.
— И ты никогда не сказал ни слова? — воскликнула Вирджиния. — Как ты мог?
— Пока я не прочел письмо Шарпа и леди Селия не объяснила мне, я думал, что Шарп сам знал, что произошло в ту ночь.