Неодолимое желание

— Я хотела поговорить с тобой, вот и все, — перебила его Вирджиния.
— О чем? — прищурился Гейбриел.
— О Пирсе, — закусила она нижнюю губу.
Это окончательно взбесило Гейбриела. Сейчас она начет объяснять, как они с ее противным кузеном замечательно друг другу подходят, а он, Гейб, может просто отправляться к черту.
— И что с ним?
Вирджиния поправила юбки, отказываясь смотреть ему в глаза, что только подтвердило его подозрения.
— Мы с кузеном не… то есть… мы… Мы, двое… никогда… — Вирджиния сделала глубокий вдох и начала все сначала. — Это был первый и единственный раз, когда он целовал меня… так. Я не хотела, чтобы у тебя сложилось впечатление, что мы были…
— Близки? — язвительно спросил Гейб.
— Да, близки. — Вирджиния еще больше покраснела, но подняла на него глаза. — Я подумала, что тебе следует знать, что не важно, что он там имел в виду, между нами нет такого рода… дружбы.
Гейбриел долго смотрел на нее, пытаясь понять, что она говорит. Значит, она не отвергает его ухаживаний? Она смущена, что ее обвинят в «близких» отношениях с кузеном?
— Ты уверена, что он это знает? — спросил Гейбриел, пребывая в полнейшем замешательстве.
— Конечно! — возмущенно выдохнула Вирджиния. — Он сделал это, чтобы позлить тебя. Я сама настолько удивилась, что не знала, что сказать, когда ты спросил, действительно ли я не возражала.
Когда до него дошло, что это означает, весь его гнев куда-то испарился.
— Знаешь, это самая большая ошибка Пирса, — продолжала Вирджиния. — Он не понимает, когда лучше не вмешиваться. Кажется, ему доставляет большое удовольствие…
— Он будет тебе отвратительным мужем, — перебил ее Гейбриел.
Вирджиния не сделала попытки возразить.
— Почему ты так говоришь?
— Девонмонт воспринимает тебя как должное, — гнул свое Гейбриел.
— Ты так думаешь?
— Послушай, дорогая моя. Я вижу, что в этом доме все лежит на твоих плечах. Ты сплачиваешь этот дом. Ты заботишься, чтобы все были хорошо накормлены. Без тебя эта ленивая повариха кормила бы всех черствым хлебом и бараниной, и все бы ели это, потому что генерал не может позволить себе хорошую повариху.
— Не могу поверить, что ты заметил, — расширила глаза Вирджиния.
— Я не слепой, — фыркнул Гейбриел. — И вижу, как идут дела. Когда ты уезжаешь в город за покупками, две твои служанки вовсю флиртуют с вашим рассеянным лакеем и двумя грумами, а ваша экономка пьет виски до самого твоего возвращения. Но когда ты здесь, — добавил он, видя ее потрясение, — они все заняты своей работой и выполняют ее почти успешно.
— Потому что боятся, что я их уволю.
— Они знают, что ты этого не сделаешь. Причина в другом. — Гейбриел подбирал слова, чтобы объяснить ей. Ему вдруг показалось, что ей очень важно понять собственную значимость. — Это потому, что ты — невероятно жизнерадостная и энергичная.
Для Гейбриела это тоже стало абсолютным сюрпризом. Поначалу он видел в ней только женщину, у которой само его существование вызывает негодование. Но так было до того, как она оказалась в своей родной стихии. Здесь, в Уэверли-Фарм, она была образцом счастливой женщины, которая суетилась по всему дому, носилась туда-сюда, успокаивая потрепанные нервы окружающих и поддерживая трудовой энтузиазм, где бы она ни появилась.
— Кому же не захочется сделать тебя счастливой? — выдохнул Гейбриел. — Ты… ты заставляешь их всех как-то… найти в себе силы быть лучше, чем они есть на самом деле. — То же самое она делала и для него, только он скорее порох проглотит, чем признается в этом. — Ты справляешься с работниками и с прислугой, и делаешь это блестяще. Девонмонт этого не видит или не думает об этом. Он привык думать, что все работают так, как должны работать, поэтому он не замечает, что все, что происходит в этом доме, — твоя заслуга.
Теперь она смотрела на него с откровенным удивлением, и это рассердило Гейбриела. Как она могла не знать о себе таких вещей? Как так случилось, что никто из них не оценил ее по-настоящему?
— Девонмонт не замечает, что когда тебя нет рядом, твой дедушка впадает в мрачное настроение. Граф — эгоистичный, снисходительный болван, и он тебя не заслуживает. Прости за такие грубые слова, но это — правда, — пробормотал Гейбриел, видя ее испуг.
 
Под ее пристальным взглядом он чувствовал себя неловко. Он опустил руки, потом вызывающим жестом сунул большие пальцы за пояс бриджей, намереваясь показать ей, что он — не такой законченный идиот, каким кажется.
Ее взгляд медленно заскользил по груди Гейбриела вниз, к животу… задержался на бриджах… потом снова взметнулся к его лицу. Гейбриел удивился, когда ее щеки покраснели еще сильнее.
И вдруг то, что она подсматривала за ним, он увидел совершенно в новом свете.
«Будь я проклят!»
Неужели она следила за ним совершенно по другой причине? Сама мысль о том, что любопытная и невинная Вирджиния следит за ним, когда он наполовину обнажен, взбудоражила кровь Гейбриела.
— Ты говоришь такое про Пирса, потому что хочешь заполучить меня для себя, — вздернула подбородок Вирджиния.
Она права, все так и есть, он хочет ее. Более того, теперь он подозревает, что и она чувствует то же самое.
— Я говорю это, потому что это — правда. Ты заслуживаешь большего.
— Надо думать, я заслуживаю тебя.
— Ты заслуживаешь мужчину, который понимает тебя и знает, что тебе нужно.
— И что же это? — осторожно спросила его Вирджиния.
— Женщине очень нужен кто-то, кто будет заботиться о ней. Угадывать ее желания, мечты и потребности. — Гейб медленным взглядом окинул ее фигуру и с радостью отметил, как взволновали ее эти слова. — Кто-то, кто может дать тебе то, чего ты желаешь больше всего.
— Я не знаю, чего я желаю больше всего, — учащенно задышала Вирджиния.
— О, мне кажется, я знаю. — Гейбриел приблизился к ней, торжествуя, когда под его пристальным взглядом щеки Вирджинии стали пунцовыми. — Признайся, ты пришла сюда не просто поговорить.
— Конечно, поговорить! — с тревогой в лице воскликнула она. — Я… Я хочу сказать, зачем бы я еще могла…
— Не разыгрывай передо мной возмущенную невинность, дорогая моя, — понимающе улыбнулся Гейбриел. — Невинные молодые леди не прячутся на сеновале, подглядывая за работой полураздетых мужчин.
У Вирджинии открылся рот. Она тут же его закрыла, раздраженно блеснув глазами, и Гейбриел понял, что переоценил свои возможности и погубил дело.
И все же она застала его врасплох, когда довольно сильно толкнула, и он упал на сено.
— А невинные джентльмены не работают в полуголом виде там, где могут гулять невинные молодые леди.
Вирджиния собралась уходить, но он приподнялся и, дернув ее, опустил на сено рядом с собой. Вирджиния задохнулась от возмущения и приготовилась возразить, но Гейбриел наклонился и закрыл ее рот поцелуем.
На секунду он испугался, что неправильно понял ее. Но, завладев ее губами, почувствовал, как она обмякла и обвила руками его шею.
После этого Гейб пропал. Его разум подсказывал, что надо действовать нежно, целовать так, чтобы этот поцелуй не заставил ее сбежать в тревоге. Но он провел много дней, наблюдая за ней издалека, скрывая свое невыносимое желание прикоснуться к ней снова, показать ей, что происходящее между ними не связано с этим глупым пари. И теперь, когда у него появился шанс, он не мог заставить себя быть спокойным, мягким или скромным.
Он раздвинул ей губы и, приподнявшись, наполовину накрыл ее тело своим. А потом его язык проник к ней в рот точно таким же движением, каким он хотел бы проникнуть в ее тело.
И слава Богу, Вирджиния ответила на его поцелуй. Ее язык сам скользнул ему навстречу, переплетаясь с его языком, разжигая в них обоих пламя страсти.
Ему хотелось овладеть ею прямо здесь, задрать юбки и удовлетворить безумное желание, которое мучило его много дней. Но ему хватило самообладания, чтобы понять: так действовать нельзя.
Гейбриел положил руку ей на грудь. И она позволила ему это. Она даже выгнулась ему навстречу, когда он осторожно стал ласкать ее грудь через платье. Этого было достаточно, чтобы свести его с ума. Сгорая от желания прикоснуться к ее обнаженной коже, Гейбриел сорвал кружево с ее шеи, потом нащупал и неумело попытался развязать бантики спереди на застежке платья.