Дерзкий поцелуй

Мак-Алистер схватил ее лошадь под уздцы.
— Немедленно.
— Нет. Отпустите меня. Я возвращаюсь.
Он соскочил с коня, не выпуская из рук поводья. И Эви не успела поинтересоваться, что он задумал, как Мак-Алистер быстро подхватил ее на руки и ссадил с лошади.
Ощутив под ногами твердую землю, она тут же толкнула его. Несильно, скорее от отчаяния, нежели стараясь сделать ему больно.
— На сегодня с меня хватит унижений! — выпалила она. — Все, довольно!
— Я знаю. Отдайте мне пистолет, Эви.
В его голосе прозвучало понимание, а в руках, которыми он по-прежнему обнимал ее за талию, чувствовалась нежность.
А ей вдруг захотелось ударить его по лицу рукояткой пистолета.
Потому что сейчас ей меньше всего на свете требовались сочувствие и доброта. Они разрушали ее яростную решимость, а ведь только она не позволяла девушке впасть в состояние слезливой беспомощности.
— Это не ваш пистолет.
Ну вот, теперь она ведет себя, как маленький ребенок, но уж лучше так, чем… по-другому.
— Знаю, — негромко и мягко повторил он.
— Миссис Саммерс дала мне его, с тем чтобы я воспользовалась им по своему усмотрению.
Эви отчетливо представила себе, как выстрелит этому жалкому подмастерью в то самое место,чтобы причинить ему ужасную и длительную боль.
— Вы не позволили мне свернуть ему шею.
— Но он ведь набросился не на вас!
Она услышала, как дрогнул ее голос, и испугалась еще сильнее. К горлу у нее подступил комок, на глазах вскипели злые слезы. Ничего не видя перед собой, она слепо сунула ему пистолет.
— Вот, пожалуйста. Забирайте.
— Мне очень жаль, Эви.
Она не ответила. Просто не смогла. Отпрянув от него, она резко повернулась и, не разбирая дороги, спотыкаясь, побрела к ручью. Ей хотелось побежать, побежать изо всех сил, уйти от него как можно дальше, но достоинство не позволяло ей поступить так. А сейчас ей отчаянно требовалось сохранить хотя бы остатки своего достоинства.
Мак-Алистер подавил желание броситься вслед за Эви. Казалось бы, ее ни в коем случае нельзя отпускать одну, беспомощную, плачущую и уязвленную. Сердито нахмурившись, он смотрел, как она скрылась в зарослях на берегу ручья. Но он ограничился тем, что подвел лошадей к тому месту, где мог услышать ее, если она позовет на помощь, и не стал преследовать девушку. Эви нуждалась в уединении, и он намеревался дать ей несколько минут, которых должно было хватить для того, чтобы выпустить пар и привести себя в порядок.
Проклятье, он с трудом представлял себе, что должен сказать ей или сделать. В такого рода делах у него не было никакого опыта. Он вырос в окружении братьев. Потом стал солдатом, наемным убийцей и, наконец, отшельником. Что он знал о том, как нужно утешать женщин?
Злясь на самого себя, он сунул пистолет в мешок позади ее седла. Ему тоже Требовалось несколько минут покоя — чтобы утихомирить разбушевавшегося зверя и унять ярость, все еще бурлившую у него в крови.
И еще — он очень жалел о том, что не разорвал того негодяя на мелкие кусочки.
От желания придушить подлеца у него чесались руки. Еще немного, и нож, который он приставил к его горлу, вошел бы в тело по самую рукоятку.
Он отчаянно жаждал мести, и восемь лет назад он не колебался бы ни секунды. Полоснул бы ножом или сломал бы шею, и дело с концом.
Но Мак-Алистер был уже не тем человеком, что восемь лет назад.
Ему уже приходилось убивать, чтобы отомстить. И он знал, сколь мало утешения это приносит.
И потом, там, во дворе, была Эви. Она смотрела на него большими, испуганными глазами. Не мог же он просто взять и перерезать ублюдку горло?
Ей и так изрядно досталось.
Мак-Алистер посмотрел на заросли на берегу ручья и решил, что уединения с нее довольно.
Ему была невыносима сама мысль о том, что она стоит там совершенно одна — уязвленная, испуганная и разгневанная. Пусть он не знал, что сказать ей, зато он может быть рядом, на случай если она будет нуждаться в нем.
Интересно, стоит ли попытаться разговорить ее, подумал он. Кажется, от этого ей всегда становилось лучше. Эви оченьлюбила поговорить.
 
Он привязал лошадей и зашагал к ручью.
А что, если она плачет? Мак-Алистер почувствовал, что ладони у него стали влажными.
 Господи, прошу тебя, сделай так, чтобы она не плакала. 
Разумеется, он мог вести беседу, мог поддерживать ее, пусть запинаясь, но мог. Но вот, как следует вести себя с плачущей женщиной, Мак-Алистер понятия не имел.
К своему невероятному облегчению, он застал ее сидящей у самой воды. Обхватив руками колени, она сухими глазами смотрела куда-то перед собой.
Мак-Алистер присел рядом и принялся ломать голову над тем, что сказать ей — что угодно, лишь бы вывести девушку из состояния невыносимого страдания, написанного у нее на лице.
— Вам лучше?
К его величайшему сожалению, это было все, на что он оказался способен.
Эви едва заметно передернула плечами.
— Немного. Я бросала камни в воду.
Мак-Алистер перевел взгляд на ручей. В этом месте он был узким, глубоким, с быстрым и стремительным течением. Пожалуй, если бросить сюда камень, то всплеск получится громкий и внушительный.
— Да, это может помочь, — признал он.
— И еще я пинала дерево ногами.
— Тоже неплохо.
— Мне не нравится это, — тоненьким голоском, от звуков которого сердце у него жалобно заныло, проговорила девушка. — Мне не нравится, как я чувствую себя.
Ему — в который уже раз — вдруг отчаянно захотелось обнять ее. И разорвать собственную грудь в том месте, где поселилась неведомая боль. А еще ему хотелось вернуться к кузнецу и убить его помощника. Чувствуя себя ужасно неловко и не находя себе места от беспомощности, он потянулся к ней, чтобы погладить ее по спине.
— Все еще злитесь? — спросил Мак-Алистер, надеясь все-таки, что она выговорится и ей действительно станет лучше.
— В общем-то, да, но… — Эви проглотила комок в горле и подалась — совсем немного, но подалась — навстречу его руке. — Но, пожалуй, я ощущаю себя слабой… слабой и беспомощной.
Мак-Алистер позволил своей руке лечь ей на шею, где принялся ласково и бережно разминать напрягшиеся мышцы.
— Вы боролись.
Она негромко вздохнула от удовольствия, которое доставило ей его прикосновение.
— Я безнадежно проигрывала.
— Все могло получиться наоборот, если бы вы укусили его за руку.
Эви впервые повернулась, чтобы взглянуть ему в лицо, и оперлась щекой о свое колено.
— Вы и это заметили?
— Вы промахнулись на какой-нибудь дюйм, и только потому, что я оттащил его.
Она слабо улыбнулась. Это был успех, пусть и мимолетный, и Мак-Алистер положительно ощутил себя героем.
— И все-таки, — негромко проговорила Эви, вновь устремив взгляд на воду, — я хочу, чтобы он страдал. Я хочу, чтобы он заплатил за то, что сделал. И за то, что собирался сделать.
— Вы жалеете о том, что не дали мне отрезать ему язык, — догадался Мак-Алистер.
— Нет, — возразила она и расцепила руки, чтобы подобрать с земли гладкий камешек. — Я жалею о том, что не сделала этого сама.
— В таком случае, предлагаю вам компромисс, — сказал он, с неохотой убрав руку. — Я держу его, а вы — отрезаете ему язык.
Улыбка вновь вернулась на лицо Эви, и на этот раз она была чуточку шире и веселее.
— Он все равно может умереть от заражения.
— Он — ученик кузнеца, подмастерье. Ему представится прекрасная возможность применить полученные навыки на практике и прижечь собственную рану.
Улыбка сменилась негромким смехом.
— Впечатляющая картина.
— Полагаю, вы удовлетворены?
— Да. — Эви по-прежнему крутила камешек в пальцах, не сводя с него задумчивого взгляда. — А вы бы сделали это?
— Подержал его для вас?
Она кивнула.
— С удовольствием. — Мак-Алистер не смог удержаться и потянулся к ней, чтобы заправить Эви за ухо выбившуюся прядку волос. Он не спешил убирать руку, наслаждаясь шелковистой мягкостью ее волос. — Если вам от этого станет лучше.