Пошел купаться Уверлей
Фотография сделана в каком-то большом помещении. Фризе показалось — в здании аэропорта. Но второй план был расплывчат, размыт.
— Я заберу ее?
— Да, да! Непременно! И мы приготовим для вас немецкий паспорт. У вас известная фамилия, а могут возникнуть ситуации, когда лучше оставаться в тени.
— Тогда еще несколько вопросов…
Отставной генерал
Наблюдая, как Вася Алабин вынимает из модной адидасовской сумки бутылки с водкой и коньяком, банки и свертки с продуктами, Корнилов вспомнил, что лет двадцать тому назад начальник Василеостровского райотдела Сухарев говорил:
— Хороший он парень, Алабин. И работать умеет. Но уж больно субтильный.
— Я и слова-то такого не знаю! — усмехнулся в ответ Корнилов.
— Ну-ну, поприкидывайся. Любишь спектакли разыгрывать. Я же не ругаю твоего Алабина. — Старшего лейтенанта Алабина по рекомендации Корнилова сделали начальником угро Василеостровского района. — Розыскник он хороший. Но в общении с людьми — как красная девица. «Извините», «Пожалуйста», «Разрешите побеспокоить». Да еще и краснеть не разучился!
— А это плохо?
— Знаешь, Игорь, — не обратив внимания на вопрос Корнилова, продолжал Сухарев, — иногда мне хочется, чтобы он на мое ворчание матерком облегчился.
— Дождешься! — пообещал тогда Корнилов.
Двадцать лет спустя от стройного застенчивого юноши остались лишь большие голубые глаза. На веранде корниловской дачи хозяйничал высокий плотный мужчина с коротко подстриженными седеющими волосами, с крупным волевым лицом. Уголки губ едва заметно опущены, и от этого казалось, что Алабин чем-то постоянно огорчен.
— Ты, Василий, ко мне на неделю? — спросил Корнилов.
Алабин посмотрел на Корнилова с недоумением:
— Завтра понедельник! С утра в контору.
— А я решил, что поживешь с недельку. — Корнилов кивнул на гору провианта, выросшую на большом круглом столе.
— Ах, вы про это… Да я, Игорь Васильевич, сегодня без обеда. Страсть какой голодный! Зашел в универсам на Московском проспекте, глаза разбежались, слюнки потекли! — Он улыбнулся, и Корнилов узнал застенчивую улыбку старшего лейтенанта Алабина. А вот краснеть подполковник Алабин уже не умел. Приврал про свой зверский голод и не покраснел.
— Оголодал, значит, — усмехнулся Игорь Васильевич. — А я подумал: у вас там в городе, наверное, дела наладились. И ты ко мне порыбачить заехал.
— Наладились, наладились! — с ухмылкой покивал Алабин. Он опустошил свою сумку, с удовлетворением оглядел привезенные припасы и грузно опустился в плетеное кресло напротив Корнилова. Кресла были удобные, но низкие, и лицо подполковника наполовину загораживали пакеты в ярких упаковках. Хозяину видны были только глаза Алабина и высокий гладкий лоб.
— Ну что? Будем обедать или только поглазеем на твою провизию и пойдем пройдемся?
— Будем обедать!
— Займись закусками, а я сварю молодой картошки. Да зелени пощиплю в огороде. Я нынче один.
— Знаю. Звонил Ольге Михайловне в госпиталь. — Жена Корнилова, Оля, работала в ведомственном госпитале.
— Сказал, что едешь ко мне?
— Нет.
— Вот как? Значит, с секретной миссией. Я так и подумал, когда увидел, на какой тарахтелке ты приехал.
В распоряжении Алабина круглосуточно находилась служебная «Волга», а «тарахтелкой» Игорь Васильевич называл старенький «запорожец», на котором моталась по городу его жена Варвара, следователь городской прокуратуры.
— Не хотелось отсвечивать. — Василий помрачнел, но тут же согнал с лица озабоченность и улыбнулся: — Так готовить закуски или нет?
— Еще как готовить! И побольше. Но прежде загони машину в гараж. Секретничать, так по полной программе.
После обеда, размякшие от сытости, от выпитой водки, они вышли прогуляться вдоль Оредежа. Река протекала совсем рядом — в десяти шагах от дачи. Тугие, словно набухшие, потоки шевелили листья кувшинок, их крупные желтые цветы. На отмелях пригибались к песчаному дну длинные, начинающие буреть водоросли. Из-за поросшего ольшаником мыса доносился мерный шум падающей воды — на Рождественской ГЭС приоткрыли шлюзы.
— Давно у вас эта дача?
— Купил, как только меня из управления попросили. А тебе, Василий, поручили проверить, не нарушил ли я каких законов при покупке? И на какие шиши купил?
— Игорь Васильевич!
— Да это я так, шучу. Но учти, отставники — народ обидчивый.
— Раз уж вы здесь давно живете, то исходили окрестности вдоль и поперек. Вы же заядлый пешеход.
— Исходил. Что дальше?
— Я хотел спросить — нет ли тут поблизости пещер?
— Решил в пещере от нашего бардака спрятаться?
— Странный я задал вопрос, правда? Местность вроде бы не гористая, а я про пещеры интересуюсь?
— Это и есть твоя секретная миссия?
— Ага! Только все это не так смешно, как кажется. Некоторое время назад в номере «Астории» произошло убийство. Отравили немецкого туриста. Коньяком…
— Ну вот видишь! Коньячок! Хорошо, что я не стал твой коньяк пить.
— А другой немец, его приятель, то ли сбежал, то ли в заложники взят. В машине убитого туриста нашли комплект спелеологического оборудования. Прекрасный комплект! И карту Ленинградской области. Вернее, две карты. Одну — современную, а другую, немецкую, военных времен. Ну и карта, я вам скажу! Загляденье. На ней чуть ли не каждый кустик обозначен.
— Есть у меня такая карта, — Корнилов удовлетворенно улыбнулся. — Только те кустики давным-давно лесом стали. Или выкорчеваны.
— На обеих картах ваше Рождествено помечено крестиками, — продолжал Алабин.
— Уже интереснее.
— Дальше еще интереснее. Я эти крестики на картах своими глазами видел. И следователь из районной прокуратуры Зубцов, который дело вел, обратил на них внимание.
— Ну, ну! И что же эти крестики обозначают? Неужто пещеры?
— Игорь Васильевич! — взмолился Алабин. — Дайте изложить все по порядку!
— Валяй!
— Пару дней назад дело затребовал городской прокурор.
— Ого! Наверное, немецкое консульство проявило интерес к убитому соотечественнику?
— Нет. Консульство почему-то молчит.
— Откуда же такая прыть у прокурора?
— Никогда не знаешь, когда начальство жареный петух клюнет.
— И ваше начальство решило задействовать лучших сыщиков?
— Игорь Васильевич!
— А вот теперь я не шучу. Нечего скромничать.
— Я ведь к вам приехал из Саблина, — сказал Алабин и посмотрел на бывшего шефа заговорщицки. — Махнул через Вырицу и Сиверскую.
— А в Саблине ты чего потерял?
— Вот тут-то мы и добрались до самого главного. Когда дело вернулось от прокурора города к районному следователю, крестиками было уже отмечено не ваше Рождествено, а Саблино!
— Старые крестики стерты?
— Нет! Карты другие! Даже старая германская карта заменена. Вот меня и командировали на разведку в Саблино. Там, оказывается, огромные пещеры! Не хуже новоафонских.
— Какое начальство мудрое! Точно знает, где искать пещеры. В Саблине! А в Рождествене их искать не надо. Можно запыхаться.
— Да, начальство облегчило мою участь.
— Ну а как поступил следователь? — спросил Корнилов, хотя заранее предполагал ответ.
— Так же, как и я. Решил пока не возникать, не перечить прокурору. И мотать на ус. Парнишка молодой, но смышленый. И очень любопытный.
— Да и нашего прокурора дураком не назовешь. Он наверняка понимает, что следователь эти крестики видел?
— Еще как понимает. Передал дело другому следователю, постарше. Не такому смышленому. Который первого варианта карт не видел. Где крестики стояли, не знает. И служит в городской прокуратуре. Под рукой.
— Знаешь, Василий, на первый взгляд история с картами — какие-то детские забавы. Ну прямо «Остров сокровищ»! Не хватает хромого Сильвера!
— Сильвер всегда рядом. За ближайшим углом.
— Верно подмечено. Что ж, похоже, есть в деле какая-то перчинка. Не стал бы такой прокурорский босс мелочиться, из-за пустяка рисковать. И все же! Все же! — Игорь Васильевич недоверчиво покачал головой. От его игривого настроения не осталось и следа. — А может быть, кто-то из клерков картами заинтересовался? Секретарша для подростка-сына стянула? Ребята любят в географические карты поиграть. А прокурору стало стыдно, что из лежащего у него на столе дела вешдоки пропали?