Пошел купаться Уверлей
— А как же Мамыкин? — капитана больше всего волновала судьба доцента. Он бы предпочел видеть его за решеткой.
— «Профсоюз»-то? — спросил полковник. — Это мелочь. Я думаю, — Розов посмотрел на большие пыльные часы, висевшие на стене, — его уже арестовали.
— Там, в Анапе? — удивился Якушевский.
— Ты же сам сказал, что он уехал в отпуск в Анапу?
— Дела и случаи, — пробормотал капитан. И полковнику такая присказка очень не понравилась. Он сразу связал эти слова со своим старым другом, ныне прохлаждающимся в отставке, Залетовым. «Неужели это Димитрий ему выболтал, что я по Бульварам прогуливаюсь?»
А Филин сидел молча. И никак не реагировал на разговор коллег. Погруженный в свои не слишком стройные мысли, он думал о том, что слишком легко и быстро все решилось. И по чьей подсказке? По подсказке попугая! Так не бывает. Он не успел и «ножками потопать», как обещал полковник, и р-а-з! Все решено!
— Ты, Евгений, чего задумался? — спросил Ушан, заметив, что старлей молчит и хмурится.
Филин поежился.
— Да как-то так. Думаю.
— Что-то вы у меня квелые. Придется кое-что разъяснить. Картину битвы, так сказать. Каждый поработал на славу. Говорю ответственно. Ты, Филин, выяснил, что зам Бубнова Симкин к убийствам непричастен. Правильно? И мы им больше не занимались. И личное дело Бубнова принес…
— Кстати, неплохо бы его вернуть, — сказал Филин. — Я обещал той даме.
— Вернем. В свое время. Ты меня не перебивай, а то забуду, о чем хотел сказать. Так вот… Характеристику Бубнову подписал Д. какой-то…
— Шубников, — подсказал старший лейтенант.
— Д. Шубников, — согласно кивнул Розов. — Д. Шубников. А попугай, что прокукарекал, когда Димитрия увидел? «Димон пришлепал».
— Думаете, Шубников?
— А чего тут думать? Не нашего же Димитрия он так, прошу прощения, обозвал? Отсюда я и стал танцевать.
— А наркотики? — сказали хором расхваленные сотрудники.
Полковник усмехнулся.
— Все попугай. Как его, Кеша?
— Да я же говорил! Павлуша! — Якушевский рассердился. — Пав-лу-ша!
— Ну, хорошо. Пусть будет Павлуша. С него я и начал. Пофантазировал. Кстати. Если бы и вы… А, ладно! Я уже об этом говорил. Ну, вот. И добрался я до наркотиков.
— Экстрасенс, — сказал капитан.
— Опять ругаешься, Димитрий! Все же просто. Говорил твой попугай «кока, кока»? А про «снег»? Ты же сам про Пушкина рассказывал: «вихри снежные»?
Якушевский все кивал головой, как китайский болванчик.
— Потом эта фраза… — полковник наморщил лоб, вспоминая. — «Эх, забыться бы на фиг!»
— Такую фразу и я мог бы сказать, — подал, наконец, голос молчавший Филин.
— Да? А ты, что, наркоман? Так вот, уже без всяких фантазий. Кому больше всего хочется забыться? Наркоману, у которого закончилась «дурь». Правильно? Бубнов, наверное, Шубникову наркотик не дал. Лимит закончился. И пришлепал он к «профсоюзу», дозу просить. Это я теперь фантазирую. «Димон пришлепал». Такая троица… И никто его не убивал. В квартире у Бубнова он от передоза умер. «Профсоюз» его там и «упаковал». До лучших времен. Потому так и радовался, когда его эта девица в глазок увидела. Чем меньше свидетелей…
«Значит, не знал, что Лида там живет», — с удовлетворением подумал Якушевский.
— Вот, господа офицеры, и весь мой сказ, — довольный, что так складно все изложил, сказал полковник. — Теперь можно бы и коньячку пригубить, да где же «Багратиона» раздобудешь?
— А я видел в магазине на Садовом! Недалеко, за углом. По-моему, семь звездочек, — сказал оживившийся Филин.
— Таких не бывает! — лениво высказался знаток «Багратионов».
А Ушан показал им кулак. Не очень большой, но увесистый.
Филин увял.
На этот раз консьержка была на посту. В чистеньком, когда-то модном платье, она выглядела как ушедшая на пенсию учительница младших классов.
Кивнув на приветствие Лидии Павловны, она прошептала:
— Каждый раз с новым кавалером.
Но кавалер-то был новым только в ее воображении, а может, глаза подвели? — перед нею был все тот же Якушевский. Но в прошлый раз он выглядел деловым и строгим, а нынче сиял, как масленый блин.
В словах консьержки не чувствовалось осуждения. Лишь легкая зависть.
Первым делом Лида открыла окна. По просторным комнатам загулял свежий ветерок. Они пили черный кофе и счастливо смеялись, как дети, проводившие родителей в долгую поездку. И пили коньяк, «Багратион». Коньяк напомнил Дмитрию разговорчивого попугая.
Чуть позже, когда Дима раздел смеющуюся и слегка сопротивляющуюся Лиду, он снова вспомнил про попугая. «И что бы сказал он, увидев нас вместе? Да за таким занятием?»
Про Глафиру он даже не подумал. И Глафира о нем не думала. Дмитрий бы сильно удивился, узнав случайно, о ком думала она. Было, правда, одно обстоятельство, которое добавляло каплю горечи в радужное настроение Якушевского: он нарушал все мыслимые запреты, перечисленные в Уставе внутренней службы. Но что делать — если очень хочется?
А Ушан в это время играл с генералом в шахматы. Судя по сияющим глазам, он выигрывал. Соперник же был мрачнее дождевой тучи. И сердился. Кто-то позвонил ему в это время по мобильнику.
Он долго слушал молча, а потом сказал недовольно:
— Короче! Объяви ему последнее предупреждение. Если это повторится — пойдет в хозчасть, полы подметать. — И, отключившись, буркнул: — Вот балаболка! Учу-учу краткости — все без толку! Разводят турусы на колесах. — И сердито посмотрел на полковника.
— Ты имеешь в виду какую балаболку? — спросил тот.
— А ты… Ах да, целый курс в Тимирязевке!
Расставляя фигуры для новой партии, Ушан сказал:
— Пора бы моему Филину капитана дать.
— А он, что, все еще старлей? А гонору-то, гонору! На двух генералов хватит.
— Молодой, прыткий. Но без гонору. Скромняга.
— А как он к полиции относится?
— Как и я.
Начальник Угрозыска поиграл густыми, начинающими седеть бровями. Потом буркнул:
— Принеси мне на подпись представление. Вот ведь! Столько грошей потратили на вывески и штампы, а что изменилось?
— Тебе лучше знать. Это ты с реформатором в одной группе учился.
— Ты бы тоже учился вместе, если бы не Тимирязевка.
— Да уж! Я бы генерал-полковника получил. Не то что некоторые «лампасники».
Он был не совсем прав. Начальник Угрозыска надевал форму только на торжественные построения.
— Посмотрим, посмотрим, — не остался в долгу генерал. — У тебя раскрывать уголовные преступления получается лучше, чем играть в шахматы.
— Посмотрим, посмотрим, — ответил полковник и двинул пешку.
Е2, Е4.
А попугай Павлуша, нахохлившись, сидел на жердочке в своей большой клетке и ни с кем не разговаривал. Все ждал, когда вернется доцент Мамыкин. А тот все не возвращался и не возвращался. Постепенно Павлуша позабыл почти все слова и только иногда, словно проснувшись от долгого сна, пускал нечто нецензурное. На радость случайно заскочившему в дежурную комнату сотруднику.
Провальное дело
Ностальгический детектив
Все события в романе выдуманы. Любые аналогии неправомерны.
Пролог
— Семнадцатый!
Загорелый до черноты мальчишка лет десяти добавил еще один камешек в горку камней, возвышавшуюся на траве у церковной ограды.
— Это не «мерс»! — запротестовал второй мальчик, провожая взглядом запыленную, потрепанную автомашину, промчавшуюся по шоссе в сторону Луги.
— «Мерс-200», семьдесят восьмого года! — авторитетно изрек загорелый и хотел добавить в свою горку еще один камешек, но, заметив, что приятель следит за ним, запустил камень в стайку воробьев, расклевывающих кусок булки на асфальте.