"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)

– Нет! – выкрикнул я.
– Да, – мягко молвил мой собеседник. – Да, дорогой Алеша. Да… Вы, конечно, большой талант – а я читал ваши произведения, – да, большой! Но думать, что вы силой собственного воображения способны изменять действительность – это, извините меня, настоящая мания величия… Безумие чистой воды…
Он вперился прямо мне в глаза – я отвел взгляд.
– Вы очень утомлены, Алеша, – продолжил особист. – И я не ручаюсь за вашу безопасность, когда вы выйдете за эти стены. Ведь господин Козлов – человек, подвергнувший вас жестокому и беспринципному эксперименту, находится на свободе. И пока он разгуливает на свободе – а его намерения нам неясны, – вам лучше побыть пока здесь…
  
– Что?!
– Да, здесь.
Чекист ловко сгреб со стола все мои пожитки – ключи, часы, бумажник, монеты, документы – в невесть откуда взявшийся у него в руках бумажный пакет, а затем объявил сухим, полуофициальным тоном:
– Можете по-прежнему считать себя, гражданин Данилов, задержанным – в соответствии со статьей сто двадцать два УПК РСФСР. – И более фамильярно добавил: – Я скоро вернусь, у нас с вами еще полно дел…
И не успел я вымолвить и слова, как он, схватив пакет с моими вещичками, стремительно вышел из кабинета.
Хлопнула дверь. Я вскочил со стула и бросился к ней.
Дверь оказалась запертой.
Петренко. То же самое время.
Хоть и жаль парнишку, Петренко не позволил себе рефлексировать по поводу его задержания. И тем более по поводу той дезы, что он начал внедрять в сознание Данилова.
Его, подполковника, служебная, а значит, и человеческая обязанность: поддерживать порядок. Порядок в государстве. Порядок – на вверенном ему участке и в меру его полномочий. Когда бы все люди на своих местах поступали так же, как он, Петренко, – беззакония, дезорганизации и хаоса в державе стало бы куда меньше. Система действовала бы без сбоев, и, стало быть, порядка в России было бы больше.
Но такие люди, как Данилов, – пусть сколь угодно симпатичные! – вносили в установленную систему хаос. Дезорганизовывали ее. Поэтому Петренко безо всяких колебаний задержал его. И знал, что продержит его взаперти ровно столько, сколько нужно для того, чтобы парень перестал представлять собой угрозу. А если тот своей жизнью и своими способностями по-прежнему будет угрожать, то… То тогда Петренко и этот вопрос решит без колебаний. Он устранит всякую угрозу, какую Данилов может нанести упорядоченности и нашей худо-бедно налаженной жизни.
Однако вполне возможно, что еще большую опасность, чем парнишка, мог представлять таинственный господин Козлов. И сейчас, временно изолировав Данилова, надо сосредоточить все усилия, свои и подчиненных, на поиске этого самого полумифического издателя.
Петренко прошагал по служебному коридору и вошел во вторую комнату – из числа тех, что им предоставили аэропортовские чекисты.
Варвара колдовала над даниловским ноутбуком. Буслаев просматривал записную книжку – похоже, также Данилова. Оба оторвались от своих занятий и вопросительно поглядели на подполковника.
– Товарищ лейтенант, – сухо обратился Петренко к Варваре. – Быстро подберите для задержанного конспиративную квартиру. Вызывайте туда ребят из исследовательского отдела: психолога, психиатра, компьютерщика… Да!.. Еще – художника-криминалиста. Пусть составит с парнем субъективное изображение одной личности… Потом займитесь перевозкой туда, на квартиру, задержанного. Пусть с ним начинают работать. Первым – художник. Субъективный портрет мне нужен, – подполковник взглянул на часы, – к полудню.
Голос подполковника звучал отрывисто, четко. После каждого его указания Варя кивала.
– И еще, – продолжил Петренко, обращаясь к ней. – Перепрограммируй все даниловские файлы таким образом, чтобы то время, когда каждый был создан, оказалось бы позже, чем то, когда соответствующие события произошли в действительности. Пусть сначала горит дерево в жизни, а уже потом он его описывает. А не наоборот!.. Все ясно?
– Так точно.
– Действуй, Варя.
Подполковник повернулся к Буслаеву.
– Теперь ты. Записывай… Пробей мне адрес: Большая Дмитровка, восемь, пятый подъезд, четвертый этаж. Что за фирма снимает этот офис? Кто в этой конторе служит? Ориентировку дай мне на всех в ней работающих. Ясно?
– Так точно.
– Далее… Пробей мне название: компания «Первая печать». Это издательство. Если таковое имеется – список учредителей, юридический адрес… Ну, а я займусь господином Козловым, Иваном Степановичем…
Петренко хотел еще добавить, что имеется у него предчувствие: найти этого господина Козлова окажется не слишком просто – однако говорить об этом вслух не стал. Зачем расхолаживать ребят.
Алексей Данилов. То же самое время.
Мерзавцы! Мерзавцы! Я подергал дверь – бесполезно. Биться в нее, кричать? Глупо. Все равно не откроют. Или откроют, обиходят дубинкой – и опять захлопнут.
Какая же тварь этот подполковник! Настоящий гэбэшник. Сначала в душу влез без мыла, сочувствовал, уговаривал… Расколол… Выдоил из меня все, что ему надо, потом собрал мои вещички – и привет! «Вы, гражданин Данилов, являетесь задержанным». Что за гадкий человек!
Когда мы говорили с этим ласковым Петренко, я на пару минут поверил ему. Что меня загипнотизировал или опоил Козлов. Поверил, что странности происходят не вокруг меня, а вовне. И что ничего удивительного вокруг меня не случалось. А даже если и случалось – это имеет вполне рациональное объяснение. И что в самом деле я писал о событиях не до, а после того, как они происходили.
Но теперь, когда «товарищ подполковник» по-подлому смылся, я уже не верил ни одному его слову. Все – фальшивка. Гадкий фальшак. Я нисколечки не чувствовал себя ни загипнотизированным, ни под кайфом, ни под действием какого-либо словесно-шаманского заговора, о коих талдычил господин гэбэшник. И выглядел я нормально, морда еще вчера была румяная, а подполковник утверждает, что на мне лица нет. Никак мое сознание за последние две недели не менялось – а если и менялось, то только от любви к Наташе. И правду от вымысла, а также сон от яви я, извините, отличаю.
А даже если представим на минуту, что я этого не отличаю, живу в мире грез и фантазий, то какое, спрашивается, до этого дело аналитическому управлению ФСБ (или откуда там выплыл этот самый Петренко)? Может, какому-нибудь психоаналитику до этого и было бы дело – когда бы я сам обратился к нему и заплатил за визит. Но с чего это вдруг моим сознанием, подсознанием – и моим романом! – обеспокоились ребята с Лубянки? Делать им, что ли, больше нечего?
Стало быть, решил я, все, что сгружал мне господин подполковник о моем наркотическом отравлении и загипнотизированности, – сакс, отстой, туфта и лажа [29]. Полное дерьмо.
Я прошелся по комнате. Железная дверь плотно закрыта. На окне толстые решетки. Стекло замазано белым. За ним темным-темно. Старый канцелярский стол. Три стула. Сейф.
Содержат меня пока, надо признать, в тепличных условиях. В камере изолятора временного содержания или где-нибудь в Бутырках мне было бы плоше. Так что, можно признать, повезло. Скоты!
Искусствоведы в штатском уже лет десять в нашей стране не вмешиваются в творческий процесс. (Я продолжал думать, расхаживая по своей комфортабельной, привилегированной темнице.) А с чего это они вдруг сейчас, в случае со мной, решили вмешаться? Тем более что я пишу легкий приключенческий роман. Не антиправительственные листовки. Не оскорбляю святыни: флаг, герб, президента… Не подрываю основы строя.
  
«А может, – вдруг пришло мне в голову, – как раз подрываю? Каким-то таинственным, неведомым мне самому образом – подрываю? Иначе с чего бы вокруг меня затеялся весь этот сыр-бор? Выловить мирного человека на таможне. Допрашивать – причем вдвоем, затем запирать? Значит, чем-то я им все ж таки опасен? Стало быть, что-то во мне действительно имеется? Что-то необычное и дляних опасное?»