"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)

– Что, Алеша? – тихо спрашивает Наташа.
Я пытаюсь отогнать наваждение.
– Что-то случилось? – заботливо спрашивает она.
– Нет-нет, ничего. Пойдем.
Мы поднимаемся по ступенькам на ярко иллюминированную набережную. Мне вдруг кажется, что Наташа разочарована. Мы держимся за руки.
Наша гостиница, многоэтажка, рядом. Мистер Маккаген на нас все-таки сэкономил и поместил далеко не в лучший отель на окраине. Зато с видом на море.
  
В молчании мы поднимаемся на двенадцатый этаж. Длинные пустынные коридоры расходятся в обе стороны от лифта. Я провожаю Наташу до ее номера. У дверей мы останавливаемся.
– Спасибо за приятный вечер, – говорит она. И добавляет тихо: – И день…
Я наклоняюсь и целую ее. Она отвечает мне. Это наш первый настоящий поцелуй. Время для меня останавливается. Я обнимаю ее.
Вдруг она упирается кулачками мне в грудь и отстраняет меня.
– Алеша, миленький, не сейчас…
– Почему? – тупо спрашиваю я.
– Потом… Потом… Завтра… – шепчет она.
Я больше не делаю попыток обнять ее. Она открывает дверь и проскальзывает внутрь номера. Дверь захлопывается. Я остаюсь в коридоре.
Почему-то я уверен, что если начну сейчас ломиться в ее дверь – она откроет мне. Но я отчего-то не делаю этого. Разворачиваюсь и иду в свой номер.
Часы показывают половину первого – по московскому времени. Здесь полдвенадцатого. Еще так рано!.. Спать совершенно не хочется. Сказывается возбуждение: от перелета, чужой страны, вороха новых разноцветных впечатлений, любви к Наташе. К тому же я сегодня немало выпил: коктейли в самолете, официальную водку, пиво на набережной, а закончил дело крепчайшим кофе. Сердце бубухает в груди, я слышу его удары.
Подхожу к окну. Далеко подо мной расстилается темный песок пляжа, черно-серебряное море, набережная, ярко освещенная гирляндами огней. В отдалении у моря светятся огни нескольких кафе. По набережной прохаживаются почтенные парочки, многие – с припозднившимися детьми. Проходит компания подростков лет пятнадцати – ребята, девушки. «Надо же, так поздно, а они не боятся, – думается мне. – И родители отпускают». Почему-то заметно, что никому из гуляющих здесь бояться некого и нечего…
Я отключаю кондиционер, открываю окно. В комнату врывается шум проезжающих авто. Воздух на дворе, несмотря на ночь, все равно более душен, чем в комнате, – с привкусом моря, ветра, звезд, чужой жизни.
«Пойти, что ли, погулять? – думаю я. – Но куда? И зачем? Одному?»
Без Наташи и набережная, и песок, и море, и огни кафе не имеют для меня никакого смысла.
Я понимаю: даже если сейчас лягу, то все равно не усну. Книг я с собой не взял. Телевизор не люблю – даже в чужой стране. Остается одно…
Я явственно, слишком явственно, во всех деталях, представляю, что должно происходить дальше с героями моего романа. Нужно только сесть и записать…
 
Ничто не предвещает угрозы. Уютный мирный городок. Андрей и Наташа останавливаются на постой в частной гостинице…
 
…И я развернул ноутбук на столе у окна и уселся писать, и настоящее – чужой город, гостиница, набережная, шум машин под окном – довольно быстро исчезло для меня. Из действительности в роман прорывался только влажный, душный морской ветер – но это было объяснимо, объяснимо и оправдано, потому что действие происходило летом, на море…
Я вставал, прохаживался по номеру, выглядывал в окно, пил воду из-под крана и тоник, но делал это как в полусне. Меня не существовало здесь и сейчас – в Тель-Авиве, в гостинице «Дочь моря», в ночь на двадцать седьмое апреля. Я был там, где Наташа и Андрей перетаскивают в номер свои вещи, две сумки и чемодан, а среди вещей – десять миллионов долларов, и они хохочут и спускаются вниз поужинать, а хозяйка приносит им чай и бутерброды… Они делают по глотку, и на глазах у Андрея лицо Наташи вдруг мертвеет, и он успевает заметить, как она падает в забытьи на пол… И он ничего не может сделать, потому что у него тоже смежаются веки…
…Когда я очнулся от своего творческого улета, часы, так и не переведенные с московского времени, показывали уже половину четвертого утра. Я перегнал их на час назад, на местное время, на половину третьего, и сразу стало казаться, что еще не слишком поздно.
Я отправился в душ, потом поставил будильник на наручных часах на восемь, сохранил созданный сегодня файл, отключил компьютер от сети и рухнул на жесткую кровать.
Уснул мгновенно.
Следующее утро – четверг, 27 апреля. Москва.
– Але! Армен! Возьми трубку, да?! Ты почему не приехал? Я тебя уже полчаса жду! Армен!! Ты слышишь меня, нет? Армен, срочно приезжай! Или позвони мне хотя бы на мобильник! Хорошо, Армен?! 
– Васька! Собака ты дикая! Ты чего на зачет не пришел?! И где мой конспект, пузырь те в рот?! Ты спишь, что ли?! Ну, давай-давай, спи… Старостин тебе так поспит – еще побегаешь за ним… А за конспект с тебя ящик пива. Ты понял, нет? 
– Здравствуйте, это говорят из приемной господина Маккагена. У меня сообщение для Татьяны Садовниковой. Мистер Брюс Маккаген удивлен тем, что госпожа Садовникова без предупреждения не вышла на работу, и напоминает, что сегодня у вас, дорогая Танечка, на одиннадцать ноль-ноль запланирована встреча с клиентом. 
– Ой, чего это? Ты че это, себе автоответчик купила, что ли? Делать тебе нечего! Богатая, что ли, сильно? Ты вот что, Том… А, Тома?.. Ты мне перезвони потом… Это Людмила звонит… Или я тебе сама потом звякну… 
– Ле-ешенька! Ну вот, опять я разговариваю с твоим противным автоответчиком. Ну что ты мне никак не позвонишь? Когда мы встретимся, а, Лешенька? Я уж-жасно соску-училась… 
– Татиана! Это Брюс. Где вы? Я напоминаю вам, дорогая Татиана, что до встречи со шведами у нас осталось половина часа. Я надеюсь, что у вас все есть, о'кей… Пожалуйста, позвоните, мы тут на фирма немного нервируемся… 
В течение всего утра двадцать седьмого апреля подслушивающая аппаратура, установленная КОМКОНом в доме номер шесть по Металлозаводской улице, фиксировала бодрые приветствия автоответчиков и озабоченные, удивленные, обиженные голоса звонивших. В тех же квартирах, что не были оснащены «отвечательными машинами», телефоны звонили впустую: трубок никто не брал.
И никто, ни один человек, в то утро не выходил из дома.
В то же самое время – четверг, 27 апреля. Алексей Данилов, Израиль, Иерусалим.
Все вокруг казалось столь будничным, что выглядело нереальным.
Автобус привез нас на обзорную площадку над Ершалаимом. Видом на святой город торговали не без успеха. Толпились десятки экскурсионных автобусов. Туристы жадно окружали гидов. Мешались речи: английская, японская, итальянская, еврейская, русская и еще какая-то – может быть, арамейская или шумерская. «Прямо под нами – долина знаменитой реки Кедрон… Теперь посмотрите направо, на панораму вечного города, – над ней возвышается золотой купол священной для арабов мечети Омара, или мечети Скалы… Еще правее, за городскими стенами, вы видите знаменитую Масличную гору, у подножия которой расположен широко всем известный Гефсиманский сад… На Масличной горе вы видите изящные купола русской православной церкви, в которой, кстати говоря, венчались ваши – и наши! – любимые певцы Алла Пугачева и Филипп Киркоров…» Все в кучу, все вперемешку – иудейские, мусульманские, христианские святыни, яркий свет современного дня, щелканье фотоаппаратов, жужжание видеокамер… Трудно было представить, что перед нами расстилаются не голливудские декорации, не мировой аттракцион, а реальная, живая панорама вечного города… «Снимите меня, пожалуйста, на мой фотоаппарат… – Left… left… right… right! Ok! Say cheese!.. [20] – Жора! Жора! Обними ты уже Марину! Она закрывает мне весь Гефсиманский сад!..» Мы с Наташей были ошеломлены, мы держались за руки, мы постарались отойти как можно дальше от туристов, мы молчали… Но все равно: невозможно поверить, что перед нами лежал Святой город – во всяком случае, выглядел он совсем иначе, чем я представлял его по прочтении «Мастера и Маргариты» и Нового Завета (сперва «Мастера и Маргариты», а уже потом Нового Завета)… И я никак не мог разглядеть среди строений города Голгофу – конечно, не жаркую Лысую гору, а воздвигнутый на ней Храм Гроба Господня – столь скромный и темный в сравнении со сверкающими мусульманскими куполами…