"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)
Буслаев принялся перелистывать досье на всех жильцов дома, включая грудных детей, – в сумме получился увесистый том. Воспоминание не отпускало. Может, это просто ложная память?
Капитан затормозил на обитателе квартиры номер двадцать два. Он проживал в доме номер шесть без прописки – проживал уже более года. Буслаев внимательно вчитался в его досье.
Алексей Сергеевич Данилов.
1977 г. р.
Русский.
Мать, Данилова Долорес Лопесовна, скончалась в 1988 году, похоронена в г. Южнороссийске. Отец, Данилов Сергей Владиленович, проживает в г. Южнороссийске по адресу: ул. Губернского, дом два, квартира сорок семь. Также имеет собственный дом по адресу: Широкая Щель, ул. Прибрежная, 17. Возглавляет ООО «Цемент-импорт» и ООО «Цемент-капитал».
Данилов А.С. проживает в г. Москве с 1993 г. В 1998 г. окончил Московский педагогический университет. Специальность – преподаватель английского, испанского языка; переводчик.
В настоящее время работает переводчиком с испанского и португальского языков в сетевом американском рекламном агентстве «Ясперс энд бразерс».
Задержания милицией – нет.
По оперативным данным, отношения к противоправным организациям террористического и националистического толка не имеет. В объединенных преступных группировках не участвует. В употреблении наркотических веществ не замечен. Связей с группами лиц, употребляющих наркотики, не поддерживает.
«Нет… Не замечен… Не поддерживает…» Золото, а не досье! Прямо-таки солнечный мальчик!
В то же время, чем дольше капитан Буслаев вчитывался в скупые строки жизнеописания, тем более убеждался, что пути его с этим двадцатитрехлетним мальчиком уже пересекались. Но где? И когда?
Алексей Данилов… Алексей Данилов… Где-то Буслаев уже слышал это словосочетание… Где-то встречал его… Причем у него было ощущение, что встречал он эту фамилию некогда при обстоятельствах необычных… Но вот при каких?
Как ни вглядывался капитан в лист с данными на юношу, в его фотографию, сделанную скрытой камерой, – вспомнить, отчего ему знакомо это имя, он никак не мог…
Но оно ему знакомо! В этом капитан был уверен на все (как он любил говаривать) сто пудов.
Алексей Данилов. Израиль, аэропорт Бен-Гурион, 14.40 по местному времени (в Москве – 15.40).Даже одного взгляда, брошенного за иллюминатор, было довольно, чтобы понять, как же там жарко.
Самолет припарковался, и тут же, без секундного промедления, из его грузового люка принялись выкидывать багаж. Дюжие, мускулистые, загорелые грузчики, совсем непохожие на евреев, принялись очень быстро укладывать чемоданы и сумки на тележку. Сразу же, без томительного российского ожидания, пригласили выходить пассажиров.
Я снова взял Наташу за руку, и она опять благодарно пожала мою ладонь.
Весь полет мы проболтали, делая перерывы на еду и на то, чтобы выпить по паре самодельных коктейлей из беспошлинного джина с тоником. Мы, видать, чем-то понравились стюардессочке, и она охотно таскала нам лед. Плешивый социолог выпивать с нами отказался и угрюмо-демонстративно погрузился в собственный ноутбук, на экране которого мелькали диаграммы, графики и многоэтажные формулы.
Не знаю, что со мной происходило, но мне едва ли не первый раз при общении с женщиной не хотелось завоевывать ее, строить далеко идущие планы и подталкивать, за пядью пядь, к постельке. Мне просто радостно было сидеть рядом с Наташей, говорить с ней, заглядывать в глаза, слышать, как она радостно хохочет, отзываясь на мои шутки… «Пожалуй, – прошла краем сознания мысль, – я влюбился в нее?» Но это предположение не испугало меня (как случилось бы прежде – я всегда боялся потерять свою независимость, свою волю) – напротив, показалось веселым…
Мы спустились по трапу в толпе пассажиров. Я по-прежнему держал Наташу за руку. На нас сразу же навалилось солнце. Оно оглушало. Отраженным светом слепили окна и никелированные поверхности самолетов, загорающих на огромном летном поле. Жарко, словно вошел в сауну.
Пассажиры короткими перебежками бросились к гигантскому зданию аэропорта. Нас, кажется, никто не сопровождал. Мы с Наташей невольно ускорили шаг.
В аэропорту царила ласковая кондиционированная прохлада. Уж на что люблю тепло, но даже я вздохнул с облегчением после слепящей пустыни летного поля. «А ведь сейчас апрель, – мелькнула мысль. – Что же творится здесь в июле?»
Очень быстро – несравнимо ни с каким Шереметьевом – мы получили багаж, прошли «зеленым коридором» и сразу же оказались перед толпой встречающих, отделенных от «свободной зоны» не непроницаемыми щитами (как в том же Шереметьеве), а барьерчиком по пояс. И моментально приметили молодого парня, державшего над головой плакатик с надписью по-русски: «Ясперс энд бразерс».
– Хеллоу! – радостно улыбнулся, проталкиваясь к нему, наш плешивый социолог.
– Хеллоу-то хелло, – юмористически осклабился парень и продолжил на чистейшем русском, – но вообще-то «добрый день», а если хотите – то «шолом алейхем».
– Алейхем шолом! – радостно откликнулась Наталья и расхохоталась.
– Меня зовут Симон, – представился парень. – Симон Мендель. У вас в России я был Менделевичем. Можете величать меня Семой.
Мы коротко представились. Симон-Сема невзначай, но очень оценивающе оглядел Наташу, и мне это не слишком понравилось.
Затем были залы, лифт, переходы, еще один лифт – и мы очутились на многоярусной парковке, уже без «кондишена». Парень подвел нас к машине. Конечно же, то был «Сеат», модель гольф класса «Ибица»: цвет – серебристый, год выпуска – не ранее девяносто восьмого.
Мы погрузили вещички в багажник. Переднее сиденье галантно уступили социологу, на заднем поместились мы с Наташей. Не спеша выехали на автостраду. Пейзаж ничем не отличался от предместий любого европейского города: ровные шоссе, развязки, сверкающие ненаши авто и где-то вдалеке – многоэтажки. Наташа смотрела вокруг во все глаза.
– Ты впервые за границей? – шепотом спросил я.
– Что ты! Я родилась в Америке. А потом еще три года в Англии жила – но маленькая, уже забыла все. А в нормальном возрасте ездила с родителями по турпутевкам во Францию, на Кипр и в Египет.
Я заткнулся с одним своим Мадридом по приглашению двоюродной тетушки.
Социолог, не спрашивая разрешения, закурил. Открыл окно и принялся трусить туда пепел. В машину ворвался жаркий воздух. Сема покосился на спутника, затем сказал:
– Вообще-то так у нас делать не рекомендуется. Кинешь в окошко бычок – задняя машина увидит и тебя застучит. Позвонят куда следует или телегу напишут. Это ж евреи! Им больше нет радости, чем застучать ближнего своего…
Наташа прыснула и шепнула мне в самое ухо:
– Как будто он сам не еврей…
– К тому же в машине «кондишен», – продолжил Сема. – Зачем нам это надо: нашим кондиционером охлаждать ихнюю пустыню?
Посрамленный социолог затворил окно и загасил окурок в пепельнице.
А я вдруг подумал: «Если этот Сема (и еще четверть населения Израиля) так хорошо говорит по-русски, то какой же смысл в моей поездке сюда? Да еще с провожатой? Местные руководители-«сеатовцы» наверняка знают иврит. Значит, с помощью русскоязычных объяснились бы с социологом… Я-то со своим испанским им здесь зачем?»
Однако эта удивленная мысль скользнула по краешку сознания вяло – потому что было важно совсем иное: я рядом с Наташей, на одном сиденье, в иностранной машине, в чужой стране – и бог его знает, какие радостные события нас еще здесь ожидают!
То же самое время. Подполковник Петренко. Москва, штаб-квартира КОМКОНа.Варвара сидела перед Петренко в закрытой позе: руки скрещены на обширной груди, коса закинута вперед, подбородок упрямо поднят.
– Ну, так что с той квартирой? – мягко повторил свой вопрос подполковник.
– Наблюдательной? – уточнила лейтенант Кононова.
– Наблюдательной. Той, где вы нашли бинокль с прибором ночного видения и подслушивающее устройство.