"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)

Она не удержалась, всхлипнула. Теперь, когда все устроено, ей стало страшно. Обманывать маму, ехать неизвестно куда. И, по большому счету, неизвестно с кем. То, что интуиция подсказывает: человек он мой – он хороший, он не обидит! – это не в счет.
Алексей выпустил ее из объятий, взглянул в глаза:
– Хочешь, прямо сейчас поедем к тебе домой! Я все сам объясню! И маме, и папе – кому хочешь!
  
Нет, только не это! Мамуля, хоть и прикидывается либеральной, ни за что ее тогда не отпустит. Паспорт отберет и спрячет.
Наташа замотала головой. Алексей беспомощно пожал плечами:
– Ну, мы вообще в разных номерах будем там жить! Какая проблема? Я устрою!
– И обедать в разных кафешках? – пошутила Наташа сквозь слезы.
Нет, кажется, она в нем не ошиблась. Алексей тоже повеселел:
– Эх, Натулик, там сейчас погодка – высший класс. Солнце, лето. Вода в море теплющая. Будем купаться, загорать, бездельничать. И еще – я хочу тебе кое-что рассказать. Очень интересное.
– Ой, чего, чего? – сразу заинтересовалась она.
– Нет, больше ни слова. Все там, на месте.
– Но из какой хотя бы оперы?
Журналист должен быть любопытным!
Он склонился к ней. Обнял. Поцеловал – нежно и осторожно:
– Такая опера подходит?
Алексей Данилов. Среда, 26 апреля, 8.30 утра.
Я поставил свою красненькую почти «Феррари» у глухого торца Наташиного дома. Не хотелось, чтобы Наташины родители увидели, с какой такой «подружкой» она отправляется в путешествие. Сердце мое то прыгало от радости, то тревожно замирало. Неужто она вот-вот, через пару минут, окажется рядом со мной? И мы вместе отправимся в путешествие? Будем лететь на соседних креслах в самолете, поселимся в одной гостинице, станем гулять по улицам незнакомых городов? И она все время будет около, и я смогу сколько угодно смотреть в ее глубокие зеленые глаза? Радостное предчувствие вдруг сменялось тревогой. А вдруг в последний момент она передумает? Посчитает наше путешествие неприличным? Или ее не отпустят родители? И я останусь один? На фиг тогда мне сдалась эта поездка?!
Наконец, с пятнадцатиминутным опозданием, когда я уже весь извелся, она выпорхнула – одетая в летний сарафан, с дорожной сумкой на плече, – и меня всего затопила волна радости. Я выскочил из машины, не говоря ни слова, открыл багажник, взял ее сумку и стал укладывать поверх своего чемодана. Руки у меня подрагивали. Мне не терпелось как можно скорее – зачем? чтобы за ней не устремилась погоня? чтобы она не передумала? – умчать ее от родительского дома.
Она уселась, я дернул с места, «чайник», постыдно заглох, снова завелся и начал по дворовым дорожкам рулить к Дмитровскому шоссе. Наташа сняла солнечные очки. Я на секунду оглянулся. В ее глазах блистали искорки радости.
– А свою машину ты тоже возьмешь в самолет? – лукаво спросила она, нарушив неловкое молчание первых минут.
– Не-а, – улыбнулся я. – Брошу на подступах к аэропорту. Надеюсь, на нее никто не покусится.
– А у тебя сигнализация есть?
– У меня? – улыбнулся я.
– У нее, – кивнула на «торпедо» Наталья.
– Нет у нее сигнализации. Больше того: открою тебе страшную тайну. Открыть ее можно чем угодно. Хоть ногтем, хоть ключом от почтового ящика.
– И ты не боишься, что угонят? – недоверчиво спросила она.
– Ну, угонщики-то об этом не знают, – усмехнулся я. – А захотят угнать – не спасет никакой замок.
Неловкость первых минут прошла.
Солнечный день наливался силой. По радио обещали до двадцати семи тепла. Дикторша с восторгом, будто бы самолично установила достижение, сообщила, что подобной жары в апреле не наблюдалось в столице в течение последних ста лет.
– А в Тель-Авиве – до тридцати трех, – задумчиво сказала Наташа.
– Купаться будем?
– А зачем же тогда мы едем? – лукаво улыбнулась моя Натусенька.
Присутствие красивой девушки в салоне придало моей «копеечке» нечеловеческие силы. Она вдохновенно – до ста двадцати! – пронеслась по Дмитровскому шоссе, потом по Кольцевой дороге, затем по Ленинградке. Только ветер свистел в открытые окна, ревел движок, дребезжали панели, а из радиоприемника веселому утру изо всех сил подпевала Земфира: «Мне приснилось небо Лон-до-на!..»
Радость, захлестнувшая меня в тот момент, как я увидел Наташу, не исчезала – наоборот, она росла и раздирала меня изнутри, словно воздушный шарик. За полчаса мы домчались до Шереметьева-один. Я бросил машину, не доезжая до официальной стоянки, подхватил свой чемодан и Наташину сумку, а ей поручил нести ноутбук.
Я решил взять компьютер с собой – вдруг мне удастся там поработать? А желание поработать ко мне теперь вернулось. К тому же, признаюсь, я прихватил лэп-топ из-за щенячьего идиотского понта.
Алена-«билетница» из нашей фирмы вместе с социологом уже ждали в центре зала у табло. Социолог оказался тщедушным мужчинкой с лысиной, старательно замаскированной специально отрощенным чубом. Невзирая на жару (и московскую, и грядущую в аэропорту назначения), он пребывал в костюме (причем довольно-таки простецком) и сбитом набок галстуке.
Алена изо всех сил важничала, демонстрируя собственную незаменимость и значимость. Так умеет важничать только младший обслуживающий персонал, не достигший еще двадцатилетия. Она торжественно вручила нам билеты и загранпаспорта. Я открыл свой. В нем почти на всю страницу размахнулась лиловая прямоугольная виза. Вверху штемпеля имелся герб – семисвечие в окружении оливковых ветвей и две надписи. Слева Embassy of Israel, Moscow, а справа – закорючки, означавшие, очевидно, то же самое по-иудейски. На мгновение буквы иврита показались мне похожими на магические знаки из моего сна – на те символы, которыми оказался написан непонятно откуда возникший файл DREAM. Странным, тревожным, загадочным дохнуло от них. Я на долю секунды почувствовал себя словно во сне – в том самом гнетущем сне. Но тряхнул головой, отгоняя наваждение, и вернулся в явь: в шумный, торопливый аэропорт, к делам, к Наташе. Реальность – живая, душная, яркая – снова впустила меня.
Я быстренько захлопнул паспорт.
Помимо паспортов-билетов, Алена вручила мне конвертик, значительно молвив: «Здесь командировочные». (На пакете – на удивление – был изображен не Дед Мороз, а логотип нашей компании «Ясперс энд бразерс».) Я распечатал презент от мистера Маккагена: щедрой рукой в конверт вложено четыреста американских долларов.
Далее все шло как во сне. Но в радостном, сладком сне. Настроение по-прежнему было на пять с плюсом. Нескончаемая очередь на таможенный контроль. Анекдоты и шутки, которые я ворохом вываливал на Наташу. Ее лучезарный смех. Ее глаза – я замечал только их. Для меня ничего больше не существовало. (Где-то далеко, на периферии сознания, остались томящиеся в очереди пассажиры, высокомерно удивленные нашим весельем, а также набычившийся молчаливый социолог.)
А затем – желтая черта на полу, означающая границу, и бурный приступ радости оттого, что мы ее пересекли… Бедный выбором бар, где я, справившись о Наташиных вкусах, приобрел за десять долларов литровую бутылку джина «Гордонс» и двухлитровую емкость со «Швеппсом»… Жаркий автобус, набитый людьми, – меня качнуло, толкнуло на Наташу, и я на одну только долю секунды ощутил своим телом ее крепенькое тело – и тогда, в первый раз за утро, она, кажется, смутилась… Затем – чрево самолета, русские хорошенькие стюардессы, изо всех сил старающиеся быть любезными… Потом самолет долго выруливал на взлетную полосу, я взглянул на часы, они показывали четверть двенадцатого… Наконец «Боинг-737» задрожал и принялся разгоняться. Я прикрыл своей ладонью руку Наташи, вцепившуюся в подлокотник кресла, – она благодарно кивнула, и рука ее расслабилась…
  
В то же самое время.
Перед тем, как отнести досье на жильцов дома номер шесть подполковнику Петренко, капитан Василий Буслаев, сидя в своем крохотном комконовском кабинетике, решил еще раз перечитать его. Что-то не давало ему покоя. Какая-то зазубрина-воспоминание саднила мозг. Ему отчего-то казалось, что с кем-то из жильцов он уже раньше встречался. С кем-то имел какое-то дело. Или, по крайней мере, слышал его фамилию… Но с кем? И когда? И при каких обстоятельствах?..