"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)

Сергей Александрович на переднем сиденье непрерывно – так казалось Варваре – говорил по телефону. О чем, она не могла понять. Голос его звучал ровно, но порой становился жестким: «Ордер!.. – кричал он на кого-то. – Добудь мне ордер!..»
«О чем это он? – сквозь дрему думалось Варваре. – Квартиру, что ли, получает?» И она опять засыпала.
Где-то в Черном море. Спустя два часа
Пароход «Глория» давно покинул российские территориальные воды. Он находился от берега уже на расстоянии примерно шестидесяти морских миль (или около ста десяти километров) и шел курсом на Трабзон.
  
Полковник Бурдаков в одиночестве стоял на корме. Курил.
Еще не рассвело, но в небе уже угадывалось то светлое, что предшествует рассвету. Воздух был теплым, море – тихим, лишь белые буруны пенились за кормой «Глории».
Пассажиры «Глории» спали. И жена бурдаковская Анжелика Петровна, и доктор наук Ярослав Михайлович, и еще двое ученых с объекта, и четверо техников на подхвате, которым посулили интересную загранкомандировку.
В аэропорту турецкого города Трабзон пассажиров и груз уже ждал самолет. Во всяком случае, так обещали Бурдакову. Раньше они его ни разу не обманывали. Будем надеяться, не обманут и сейчас.
Причин для беспокойства вроде бы не было. А вот поди ж ты! Бурдаков не ложился, стоял у леера и все курил, курил… Нет, его не мучила совесть. Напротив, от сознания того, что он сделал, его охватывала какая-то мстительная радость. Он ясно понимал: то, что он совершил, будет сочтено всеми предательством родины.
Но дело заключалось в том, что родина предала его раньше. И сейчас он просто отвечал ударом на удар. Родина предала его, когда после скитания по гарнизонам, после «горячих точек» направила в виде благодарности в страшнейшую глушь – куда добраться-то можно только на вездеходе или на «Урале».
Его обещали отблагодарить за риск, и за преданность, и за верную службу. Ему сулили Москву, и Генштаб, и карьеру, а вместо этого, отговорившись «проектом особой важности», заперли на уединенной «биостанции».
Да, там он действительно занимался важнейшим, сверхсекретным, революционным делом. И какая же награда ждала его? Денежного довольствия одно время не хватало даже на табак – не то что на выпивку. Да и то жалкое довольствие родина выплачивала полковнику с опозданием в три месяца, в полгода… Нигде у Бурдакова с Анжеликой Петровной не было не то что квартирки – даже угла своего. И не было никаких надежд поселиться на пенсии где-нибудь в приятном месте и жить безбедно, ходить на рыбалку и угощать друзей-отставников хотя бы коньяком, а не водярой-«сучком».
Родина загнала его в угол. И бросила там. Она поступила с ним не как с любимым сыном или, по крайней мере, уважаемым пасынком. Она отнеслась к нему не просто как чужому. Она вела себя с ним так, будто бы ненавидела его. И – за что-то ему мстила.
Ну, а теперь – он отомстит ей!
За все. За все!.. И урвет у нее, у России, у дряхлой и злобной бабы, все то, что она должна была ему дать – да недодала. Пожалела!.. Вот пусть теперь расплачивается. И кусает локти.
Теперь у него, у Бурдакова, будет, наконец, свой угол. Да что там угол – своя вилла. У моря. И он будет ходить на рыбалку, а после, в какой-нибудь таверне, станет пропускать рюмку-другую коньяку. А Анжелика Петровна будет самолично жарить ему улов.
И машину он купит. Ему не нужен «Роллс-Ройс». Сгодится «Фольксваген Пассат».
И телевизор – сто сантиметров диагональю. Со спутниковой антенной. Чтоб смотреть, как херово идут дела на родине, и радоваться.
А ему лично многого не надо. И одного миллиона им с Анжеликой Петровной хватит надолго.
А если выгорит дело с осами под Москвой – он получит не один миллион, а все десять. Очень простой и милый шантаж. (А как еще разговаривать с той, кто тебя всю жизнь обманывал?!)
«Итак, вы перечисляете на мой счет в швейцарском банке десять зеленых «лимонов». А я сообщаю вам по телефону, где под Москвою заложены гнезда ос, – сообщаю, покуда они не успели сбросить коконы и не вылетели к чертовой бабушке».
И я с тобою, дорогая родина, даже не увижусь больше никогда…
…Тут внимание полковника привлек отдаленный шум. Шум раздавался откуда-то с неба. Бурдаков вскинул голову. Ничего не видно. А гул – гул приближающегося вертолета – между тем слышался все ближе, ближе… Вот он над самой головой… Стал мощным, почти нестерпимым…
Где-то высоко над пароходом пронеслась черная винтокрылая тень. Огни потушены. Опознавательных знаков в светловатой полутьме не видать. Шум стал удаляться.
Бурдаков выбросил сигарету, вцепился пальцами в леер. Не по его ли душу? Но как они узнали? Они не могли успеть узнать! Все побережье сейчас погружено в хаос. Им там – не до нас! Не до меня!
Гул геликоптера почти затих, а затем стал нарастать с новой силой. Прямо по курсу Бурдаков заметил на фоне стремительно светлеющего неба черную тень. Вертолет заложил вираж и теперь приближался.
«Они не имеют права! – мелькнула паническая мысль. – Мы в нейтральных водах! Пароход – это иностранная территория!»
От вертолета – полковник ясно увидел это – стали отделяться черные точки. Одна, вторая, третья… Пятая… И почти сразу же над точками начали вспыхивать белые купола. А затем из вертолета выпала другая точка, побольше. И над ней раскрылся большой купол.
«Это десант!» – мелькнула мысль. И полковник сразу же почему-то почувствовал радость – и неимоверное облегчение.
«Они не убьют нас! Это всего лишь десант!»
Белые купола опустились почти до самой поверхности воды – и стали гаснуть, гаснуть один за другим.
А вертолет продолжал приближаться, и гул его снова становился все громче, громче – пока, наконец, не сделался нестерпимым. Геликоптер остановился над самым пароходом, завис в воздухе. Начал понемногу опускаться. С неба раздался громовой, усиленный динамиками голос: «Застопорить двигатели!! Лечь в дрейф!! Приготовиться к досмотру!!» А потом то же самое – по-английски.
А по поверхности моря к судну уже стремительно скользило черное жирное пятно. Вот оно ближе, ближе – и стало видно, что это резиновая лодка, а в ней – вооруженные люди.
На палубу выбежала жена, Анжелика Петровна, – в халатике поверх ночной рубашки.
– Что это? – заполошно крикнула она полковнику. – Что это?
Бурдаков через силу усмехнулся:
– Это, голуба моя, означает: писец подкрался незаметно.
Город Суджук. В то же самое время. Варя
Варя окончательно проснулась, когда оперативная «Волга» уже въехала на улицы Суджука. Курортный город еще спал, но на дворе уже чуть-чуть просветлело. Только дворник шваркал метлой – прибирал попадавшие от жары листья.
Со сна сильно болели побитые ребра. От спанья в одежде, в неудобной позе голова стала тяжелой. В машине было душно.
Варя открыла окошко, и в салон ворвался зябкий, пахнущий морем утренний воздух.
Сергей Александрович все разговаривал по телефону.
– Уточни адрес… – бубнил он. – Лермонтова, двадцать пять?.. Понял, Вася? – обратился он к шоферу, – Лермонтова, дом двадцать пять. Рули! – И снова в трубку: – Вы выдвинулись? Понял… Нет, я в машине посижу. Да. Погляжу, как вы сами работать умеете. Да.
Потом он обернулся к Варе.
– Проснулась? Как самочувствие?
Голос у Сергея Александровича звучал бодренько, на лице красовалась улыбочка.
– Нормально, – бросила Варя, хотя самочувствие свое она бы не назвала нормальным.
– Чудненько. Ну, мы еще в одно местечко заскочим, а потом отвезем тебя в гостиницу, баиньки.
  
Сергей Александрович впервые назвал ее на «ты», и сейчас, в полутьме машины, после целой ночи совместных путешествий и приключений, это показалось ей вполне естественным.
– Хорошо. – Голос ее прозвучал со сна хрипло.
Машина медленно тащилась по пустой улочке, застроенной одно-двухэтажными добротными домами. Уже развиднелось настолько, что в просвете улицы, вдали различалось тихое, блеклое море.