"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)
За сорок лет в структуре КОМКОНа произошла только одна перемена: в 1987 году появился отдел «Д» – дезинформации. Тогда, одновременно с расцветом гласности, мудрые головы решили: не надо, как было принято раньше, замалчивать информацию о «летающих тарелках», экстрасенсах, случаях телепатии, телекинеза и прочем. Напротив, следует сообщать о всевозможных «чудесах» в средствах массовой информации, причем как можно более. Именно так давно уже действовали аналогичные западные спецслужбы. Решено было поступать по их образцу: поощрять полубезумных уфологов, подкидывать прессе экстрасенсов, колдунов, медиумов и прочую нечисть, организовывать «утечки» о контактах с гуманоидами… «Как писал Эдгар По: где легче всего спрятать книгу? – с усмешкой сказал тогда Савицкий. – В библиотеке… А лист – в лесу… А человека – в толпе… А реальный контакт и настоящего телепата?.. Среди сотен сумасшедших контактеров и телепатов…»
В составе КОМКОНа, кроме отдела «Д» – дезинформации, имелись также, пояснил тогда Петренко Савицкий, следующие отделы: «И» – исследовательский, «Р» – разведывательный, «КР» – контрразведывательный и «О» – оперативный. Ему, Петренко, предстояло работать в отделе «О», который возглавлял Савицкий.
– Каким будет круг моих обязанностей?– поинтересовался тогда, в первый день нового года, Петренко.
– Пока – читать, – пожал плечами Савицкий. – У тебя как с английским?
– So-so.
– Придется учить. А с немецким?
– Нихт ферштейн.
– Тоже подучишь…
– Что же, Владимир Евгеньевич, – осторожно спросил Петренко, – раз есть Комиссия по контактам – значит, есть и сами контакты?
– Об этом все новички спрашивают… И есть, и нет…
– Как это?
– Нет – летающих тарелок. И зеленых человечков нет. Никакое такое НЛО в Альбукерке не разбивалось… И никого они с Земли не похищают. И экспериментов гуманоиды ни над кем не ставят… Это все туфта, дымовая завеса, которую и мы, и американцы по мере возможностей старательно поддерживаем… И невозможно – пока невозможно! – прочитать секретный документ, который заперт в сейфе… Или напряжением ума сбить боеголовку с курса… Все это – чепуха на постном масле…
– А что – не чепуха?
– Скажи, а тебе, капитан, приходилось в своей жизни сталкиваться с чем-то необыкновенным?
– Приходилось, – уверенно сказал Петренко.
– Ну-ну? – поощрил его Савицкий.
– Ну… Однажды, я тогда только начал служить, я был в командировке. В Выборге… И вот я ночью увидел сон… Такой кошмарный – как никогда в жизни… Очень страшный сон… Я проснулся, побежал на почту звонить домой… А Оля – вся в слезах… Оказалось, ночью Юлечку – ей тогда годик был – в больницу, в Снегиревку, увезли… Она из кроватки выпала – сломала два ребра, сотрясение мозга получила… Как раз, наверно, я думаю, в тот момент, когда я в Выборге этот кошмар видел…
– Вот видишь… А наши коллеги из Минобороны проводили эксперимент – это было еще в начале пятидесятых, потом такие опыты запретили как бесчеловечные… Человека – заключенного – помещали в бронированную камеру во Владивостоке. А в Москве, тоже в стальную камеру, – его жену. Или мать. С матерями это лучше всего удавалось… И вот человеку во Владивостоке в какой-то момент ломали руку. Или ногу. И в этот самый момент – с небольшим опозданием, причем опоздание зависит от расстояния до объекта – у близкого человека в Москве наблюдается скачок давления, пульса, расширение зрачков – словом, выброс адреналина… Дикий опыт, конечно… Варварство, что там говорить… Но таким ведь способом скорость мысли тогда измерили!.. Сталинскую премию ребята получили…
– Их потом не расстреляли?
– Нет, хотя те исследования лично Берия курировал… А вот тебе еще история на тему, есть ли что-то или нет… Это уже в наши дни дело происходило… Жил себе в городе Нижнем Тагиле учитель географии. Увлечен был своей работой – выше крыши. Школьный музей создал. Черепки там у него хранились, кости динозавра, бивень мамонта, образцы пород… Таскал своих ребят в доморощенные экспедиции по родному Уралу… Палатки, романтика, шурфы, пробы пород… И вот в одной из таких экспедиций находит он с мальчишками камень. Камень как камень – кусок породы черного цвета величиной с кулак… Возвращаются они в город… Учитель с двумя десятиклассниками принимаются булыжник исследовать. Ни под какие определители камешек не подходит. Они пытаются его расколоть – не удается. Нагревают – не лопается. Цвет не меняет. Капают серной кислотой – никаких повреждений. Ну, тогда учитель – он уверен, что сделал выдающееся открытие, а, кстати, так оно, в общем-то, и было! – шлет булыжник в Москву, в президиум Академии наук. Из академии его переправляют в институт Ферсмана…. И выдают для исследования младшему научному сотруднику. Он, этот «мэнээс», тоже пытается камешек разрезать. Потом воздействует на него рентгеновскими лучами. Затем помещает в тигель, разогревает до пяти тысяч градусов… С камнем не происходит ни-че-го… То есть вообще ничего. Он не трескается, не меняет цвета… «Мэнээс» запирает камешек в сейф и спешит вприпрыжку домой… Ему чуть ли не Нобелевская премия грезится… А ночью – умирает. Острая сердечная недостаточность… При том, что «мэнээсу» двадцать пять лет и никакими сердечными болезнями он никогда, естественно, не страдал… А вскоре становится известно: в Нижнем Тагиле погибли тот самый географ-учитель, который камень нашел, и двое его учеников-старшеклассников… Погибли от разных причин, но в один и тот же день… У географа случился инсульт – это хотя бы объяснимо, дяденьке было как-никак семьдесят лет… А один из парней-старшеклассников – очень домашний, кстати сказать, мальчик – вздумал вдруг залезть на крышу цеха на заброшенном заводе – и сверзился с пятого этажа. Второго мальчишку сбила машина… Хорошенькие совпадения, а? Мы тут, в КОМКОНе, стояли тогда на ушах. Работали по двадцать пять часов в сутки… Одна группа вылетела в Нижний Тагил, другая работала на месте находки камня… Третья – прослеживала весь его путь с Урала до Москвы… И все это – в обстановке строжайшей секретности… Довольно быстро мы выяснили: никто из тех, кто прикасался к камню, преследуя, так сказать, неисследовательские цели, – почтовики, грузчики, курьеры… – не пострадал. Живут себе, как жили… Место находки камня тоже ничем выдающимся не отличалось, хотя мы обнюхали там каждую песчинку…
– Потрясающе, – проговорил как бы про себя Петренко. Он и вправду был потрясен.
– Ну, – продолжил Савицкий, – тогда двое ребят из нашего исследовательского отдела все-таки принялись за этот камень… Поместили его в стальную камеру. Сами надели скафандры. Дотрагивались до булыжничка не голыми руками, а манипуляторами… Воздействовали кислотой – ничего. Рентгеновскими лучами – ничего. Пытались замерить его излучение – ничего. Ни в одной из частей спектра. «Молчит» камень… Парни наши закончили эксперименты, прошли строжайший медосмотр. Абсолютно все было в норме. Чувствовали себя прекрасно… А в ту же ночь… – Савицкий на секунду замолчал, задумался, вздохнул. Потом продолжил: – Да… Словом, оба они погибли. У одного – внезапный паралич органов дыхания. А второй возвращался поздно вечером в тот день домой, подошли четверо хулиганов… Именно хулиганов… Обычное дворовое быдло, мы проверяли… Не дал им закурить, и те измолотили его до смерти… Совпадение, да?..
– Ну, и что дальше?
– А что дальше? Камень так и лежит у нас в подвале в сейфе. Лежит, есть не просит, нас не трогает… И мы его не трогаем… Кстати, может, ты, Петренко, хочешь попробовать?.. Записаться добровольцем?.. Шучу, конечно.
Тогда Петренко с Савицким проговорили целый день – все первое января. Так было интересно, что капитан чуть не опоздал к поезду – Оленька приезжала «Авророй»: навестить, посмотреть, как он тут устроился, поздравить с Новым годом… Капитан тогда прискакал на Ленинградский вокзал, воодушевленный до крайности – и новой работой, и своею к ней причастностью… Как жаль, что даже намекнуть Оленьке, чем он в действительности будет заниматься, было невозможно…
В последующие семь месяцев энтузиазм Петренко не испарился, но поутих. Вошел в берега, что ли. До позавчерашнего дня основной его обязанностью было просматривать, день за днем, десятки – нет, скорее, даже сотни свежих газет – центральных, областных, городских и даже районных. Самым внимательным образом он читал сообщения, которые газетчики старой закваски скрепя сердце помещали под рубрикой «Это интересно», а желтая пресса выносила на первые полосы.