"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)
Лиля даже боролась с искушением: перевести программу, задающую игроку вопросы, с красного режима в щадящий зеленый – или хотя бы в нейтральный белый. Но нет, не надо этого делать. Победа должна достаться игроку в суровой борьбе. Если он, конечно, ее достоин.
– Итак, вопрос на миллион, – начал на площадке Мальков. – И вам, Валерий, и всем зрителям советую затаить дыхание…
1981 год: Москва, Кремль
В конце декабря восьмидесятого в общагу к Валерке явились двое: собственной персоной Олъгерд Олъгердыч и Седович. Юноша по своему обыкновению лежал на койке и читал – на этот раз «Мартовские иды» Торнтона Уайлдера.
– Что-нибудь случилось? – спросил он хмуро.
Несмотря на то, что он расквитался с хвостами, сдал госы (в том числе на военной кафедре), принял присягу и получил звание лейтенанта, чувствовал он себя погано. Лилька не появлялась уже две недели. И он ей не звонил – проявлял, дурак, идиотскую гордость. А ведь и вправду, думал он, заканчивается вуз, Москва, беззаботное студенчество. Впереди жизнь, и неизвестно, каким боком она повернется, какая карта ему выпадет. «Попрошусь в армию, – решил для себя Валерка. – Там зарплата двести тридцать (а не сто двадцать), да к тому же думать ни о чем не надо. Езжай, куда пошлют, и делай, что скажут».
– Ты хвосты-то сдал? – улыбнулся в ответ Седович.
– Спихнул.
– Все?
– До копейки.
– Что ж, я рад, – Седович со значением погладил свои усы, словно напоминая свою роль в Валеркиных учебных успехах. – А теперь давай собирай на послезавтра всю свою команду.
– Угу, – поддакнул Олъгердыч, – сбор труппы в большом зале ДК в восемнадцать ноль-ноль.
– Зачем?
– Там узнаете, – загадочно проговорил директор ДК.
Приоткрою небольшую тайну, – сказал пламенный комсомольский вожак. – Вас придут смотреть большие люди. Очень большие. Из горкома партии. И даже, возможно, из ЦК комсомола. И – большого ЦК. Так что – ты уж не подведи. Собирай ребят и забабахайте этим бонзам лучший спектакль сезона!
В душе Валерки вдруг шевельнулось радостное чувство. Нет, не потому что он соскучился по сцене – глаза б его не видели эти опостылевшие за лето «Военные истории». Нет, он обрадовался, потому что появился повод позвонить и увидеться с Лилей. Оказывается, он мечтал о встрече с ней и не хотел ее терять. И вспыхнула надежда: вдруг снова все будет, как прежде?
– Вам, конечно, надо предварительно порепетировать, – подмигнул Валерке Седович, – и прикупить что-нибудь из декораций и реквизита, поэтому вот…
Он протянул юноше почтовый конверт без марки. Валерка открыл его. Там лежали синие четвертные купюры – да много, штук, наверно, десять.
– Деньги неподотчетные, – сделал отстраняющий жест Седович, – можешь тратить, как считаешь нужным.
Валерка рассеянно сунул деньги в задний карман треников. Он только и думал: «Сейчас они уйдут, и я отправлюсь на вахту и позвоню Лиле…»
***Лиля приехала в назначенный день к назначенному часу. Она держалась холодно – словно между ней и Валеркой никогда ничего не было.
Они прорепетировали, а потом отыграли спектакль – в пустом зале, в присутствии лишь семи важных персон.
Деятели потом пришли за кулисы и со значением жали агитбригадовцам руки. Скупо хвалили артистов.
А когда комиссия отправилась восвояси, Валерка подошел к своей бывшей девушке и тихо сказал: «Я провожу тебя».
Лиля покачала головой:
– Не надо.
– Почему?
– Ты знаешь, почему.
– Значит, между нами все кончено? Она дернула плечами.
– У тебя еще есть шанс.
И спешно, словно он хотел задержать ее, надела дубленку, обмоталась шарфом – и была такова.
А после Нового года стали ходить слухи… Валерка им не верил, но вскоре они оформились в полуофициальное сообщение, которое сделал Седович: агитбригаде в феврале предстоит ответственнейшее выступление. Не где-нибудь, а в Кремлевском Дворце съездов. На самом важном концерте года – для делегатов и гостей двадцать шестого съезда КПСС. Перед Брежневым и всем Политбюро – а также пятью с половиной тысячами членов ЦК, ударников, передовых колхозников, деятелей науки, литературы и искусства, и коммунистических делегаций со всех концов планеты.
Никто и знать тогда не знал, что для Брежнева и большинства его престарелых сотоварищей по Политбюро это будет последний съезд в их жизни – да и, в сущности, последний подлинный коммунистический форум: с долгими и продолжительными, переходящими в овацию, здравицами и возгласами: «Родной коммунистической партии – слава!» Следующий, двадцать седьмой, съезд пройдет уже без Брежнева и Устинова, Черненко и Андропова, с молодым, лихим генсеком Горбачевым, с ощутимо витающими под сводами Дворца ветерками свободы – а больше никаких партийных съездов уже не случится…
Но в восемьдесят первом… Тогда приглашение в Кремль, да еще по такому важному случаю, равнялось едва ли не правительственной награде. Разумеется, агитбригадовцы из МЭТИ должны были играть на форуме не весь свой спектакль, а самую важную (по мнению партийной комиссии) часть: тот самый кусочек, что вписал Валерка в последний момент. А именно – отрывки из «Малой земли». Престарелому генсеку будет приятно, когда со сцены прозвучит напоминание о его горячей фронтовой молодости.
Валерка, разумеется, поделился новостью со своим соседом Володькой, и тот глубокомысленно сказал, точь-в-точь, как Лиля:
– Это твой шанс. Артист насупил брови.
– Что ты имеешь в виду?
– Я тебе в этот раз ничего подсказывать не буду – но ты подумай, подумай. Я, знаешь ли, считаю, что это – твоя главная возможность в жизни.
А за два дня до концерта – уже прошла ночная репетиция во Дворце съездов вместе с Зыкиной, Кобзоном, Хазановым и Ротару (Лиля по-прежнему держалась с Валеркой отчужденно) – молодой человек, наконец, решился.
Он явился в кабинет к Седовичу и, преодолевая отвращение к самому себе, не присаживаясь, заявил:
– Я на концерте в КДС выступать не буду.
И снова – странное дело, непонятное дело! – I Седовичу почудилось, что перед его столом стоит не артист Валерка, а Володька Дроздецкий – большелобый, упорный факультетский секретарь.
– Подожди-подожди, – чтобы скрыть смущение, комсомольский вожак потер лицо. – Присядь, пожалуйста.
Визитер опустился на стул. Седович снова глянул на него: то был, несомненно, артист Беклемишев. Он почувствовал легкую тошноту. Чертовщина, что происходит?
Комсомольский лидер озвучил свой вопрос:
– Что происходит, Валерочка?
«Конечно, конечно же, это Валерий Беклемишев – и никто другой».
– У меня сложные личные обстоятельства… – ответил артист, а потом бухнул: – Короче говоря, мне нужно распределение в Москву – на кафедру.
Седович шумно выдохнул.
– Пуфф! Что ж ты раньше-то молчал?..
Он почувствовал, как, в прямом и переносном смысле, под ним рушится его кресло. И, так как гость молчал, продолжил:
– Не знаю, что и делать… Может, поговорим после концерта? Я обещаю тебе, сделаю все что смогу.
– Нет, – упрямо мотнул головой агитбригадовец, – не будет распределения – и концерта не будет.
И снова: тот же странный сон – это не Валерка говорит, а Володя!
Седович моргнул – вернулось прежнее изображение: в самом деле, Валерка.
– Но ты же понимаешь, – растерянно проговорил Седович, – если вы подведете нас, да еще на таком высоком уровне, будет страшный скандал.
– Понимаю. И поэтому прошу тебя.
– Да-а, нуты выдал пенку… Что ж. Я постараюсь решить твою проблему. А ты обещай, в свою очередь, не выкручивать нам руки.
– Что ж, буду ждать, – бросил Валерка, и, презирая самого себя, вышел из кабинета.
А назавтра, за день до концерта, Седович явился спозаранку к нему в общежитие. Володька уже умотал из общаги на консультацию по диплому.
– Пляши, артист, пляши! – провозгласил комсомольский лидер на всю комнату своим зычным голосом. – Ты не представляешь, чего мне это стоило! До каких я сфер добрался! С какими людьми о тебе балакал!