"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)

– Ох, напрасно я тебе это сказала.
– Почему?
– Всем мужикам льстит, когда в них кто-то влюблен. Теперь ты станешь смотреть на Ольгу другими глазами.
– Ну, не-ет! – засмеялся он. – Я лучше на тебя буду смотреть другими глазами.
– Какими?
Он, словно филин, вылупился на Лилю в темноте.
– Полными страсти!
Он снял ее со своих коленей, уложил навзничь и нагнулся, чтобы поцеловать.
  
– Э-э, постой!
– Чего?
– А почему ты не хочешь задействовать в своей остановке другую актрису?
– Какую другую?
– Хотя бы меня.
– Те-ебя?!
– А чем я хуже твоей Оли? Подумаешь, Сара Бернар!.. Стоит на сцене на одном месте, грудь свою цыплячью выпячивает и глаза пучит.
Валерка смешался.
– Ну, надо подумать…Попробовать…
– Ой, ты прям как настоящий режиссер!.. – Она передразнила его: – «Попробовать!..» Ты меня не раз уже пробовал. И вчера, и сегодня. И еще будешь пробовать, когда захочешь.
Валерка без энтузиазма откликнулся:
– Ну, ладно. Давай прочти мне что-нибудь.
– Что, прямо сейчас?
– Ну да.
– Э-э, нет. Давай-ка я подготовлюсь, да выучу роль. И тогда ты меня прослушаешь. Желательно – на настоящей сцене.
– Ну, давай.
– И не делай кислое лицо! Я таких, как твоя Ундертон, пачками заткну за пояс!
– Да, – серьезно пробормотал Валерка, – я, наверно, стал настоящим режиссером.
– С чего ты взял?
– Ну, как? Девушка, с которой я сплю – у меня главные роли играет.
– Подожди, может, тебе еще не понравится, и ты меня не утвердишь, Станиславский ты мой…
И Лиля бросилась на него, повалила на кровать и принялась целовать его лицо. Ее большие прохладные груди уперлись ему в грудь, и Валерка почувствовал, как его дружок отозвался мощной боевой готовностью.
…Через день они пришли вдвоем в ДК. Лиля была тиха и скромна. Она надела свою любимую черную водолазку, и черные брюки, и туфли без каблуков.
Отдельная репетиционная комната была в полном Валеркином распоряжении. Уж об этом Олъгерд Олъгердович позаботился. Валерке и главный зал без вопросов давали, когда там не было кино, собраний или репетиций. А в начале учебного года собрания или репетиции случались редко.
Итак, Лиля поднялась на сцену. Валерка собственноручно выставил свет. Лиля вошла в луч прожектора.
Достала, в соответствии со сценарием, из кармана военный треугольник письма. Лихорадочно быстрыми движениями распечатала его. Начала читать вслух, жадно вглядываясь в строчки:
 
 
Жди меня, и я вернусь,
 
Только очень жди…
 
 
Она не успела дочитать стихотворение Симонова до конца.
– Стоп! – заорал Валерка.
Он был ошарашен и восхищен. Лиля и вправду оказалась лучше любой Оли-Ундертон. Более того, она читала вполне на уровне любой профессиональной актрисы!..
Лиля осеклась на полуслове и, ослепленная прожектором, стала напряженно вглядываться в зал, где, как настоящий режиссер, поместился Валерка.
– Девушка! Вы приняты! В основной состав!
И Лиля запрыгала на одном месте в луче прожектора:
– Да! Да! Да!..
…Однако не все проблемы с инсценировкой разрешались столь счастливо.
Перед тем как прочитать сценарий агитбригаде и начать репетиции, Валерка отнес свое творение Олъгерду Олъгердовичу. Надо было соблюсти политес. К тому же директор ДК очень просил его «об этом небольшом одолжении»:
– Ни в коем случае не сочтите, дорогой Валера, что это – цензура. Я не стану вас просить менять в сценарии ни единого слова, уж поверьте!.. Но, может быть, мой опыт будет вам чем-то полезен… Может, я помогу вам… Подскажу что-нибудь…
И тридцать первого августа Валерка оттащил свой труд, перепечатанный машинисткой набело-, Олъгерду Олъгердовичу.
Душа у него пела. Он чувствовал: композиция у него получилась что надо. Очень романтичная, и трагедийная, и берущая за душу. Было что ставить и что играть.
А в тот же день в общагу с каникул вернулся Володька.
Как ни в чем не бывало, он въехал в сто девятую комнату. Вручил Валерке привезенные из Дрездена подарки. Воистину царские: каплевидные темные очки, а также джинсы. Подарил с усмешкой:
– Ты будешь самый завидный жених в институте: с двумя парами джинсов.
Очки сидели как влитые, и джинсы сидели как влитые. Даже странно: откуда Володька в точности узнал Валеркины размеры? Не иначе как Лиля подсказала…
Впрочем, Валерка решил не говорить с ним о Лиле. И отношений не выяснять. Как будто то, что случилось, было вполне естественным: девушка уходила к другу, спала с ним, а потом вернулась.
Валерка берег себя. И свое хрупкое счастье. И еще – своего единственного настоящего друга. Хотя при мысли, что Лиля спала с этим боровом, у него темнело в глазах, и становилось трудно дышать, и хотелось избить Володьку или хотя бы разбить что-нибудь…
Первого сентября все студенты, даже неисправимые прогульщики, отправились на занятия (надо же повидаться с пиплом после долгих каникул, пофорсить обновками и новыми значками на стройотрядных куртках!). Все – кроме Валерки. Тот пошел ровно в противоположную от института сторону: в ДК, к Олъгерду Олъгердовичу.
Вернулся в комнату он под вечер, мрачнее тучи и изрядно хмельной. Принес с собой бутылку водки.
Володька лежал на кровати и читал адаптированный «Остров сокровищ» на английском языке.
– Давай, Вован, с тобой обозначим, – сказал Валерка, водружая бутылку на стол.
Володя поднял бровь.
– Повод?
– Ну как же!.. День знаний!.. Новый день учебы в гадском институте.
Володя лапидарно заметил, подсаживаясь к столу:
– Ты не в духе.
– Нет, я в духе! Мои морально-волевые качества крепки как никогда!.. Открывай!..
В тумбочке у Володи нашлась баночка шпрот и четвертушка черного хлеба. Он покорно открыл бутылку и разлил по стаканам тепловатую водку.
Валерка поднял свой сосуд.
– Давай!.. Не чокаясь!..
Они опрокинули водку, занюхали клейковатым хлебом.
Володя осторожно спросил:
– Почему не чокаясь? Умер кто?.. Валерка окрысился.
– Да – умер! Именно – умер!..
– Кто?
– Мой сценарий. Володька нахмурился.
– Что, Олъгерду не понравился?..
Несмотря на то, что между ними произошло, Валерка все равно рассказывал своему другу о себе и о своих делах. Обо всем – кроме Лили. Эта тема была для них табу.
Валерка грохнул кулаком по столу.
– Да все Олъгерду понравилось! В том-то и дело, что понравилось!.. Он меня битый час облизывал. Сценарий, говорит, великолепный. Такой, грит, что Любимову на пару со Спесивцевым и не снилось! Давайте, говорит, скорее ставьте – да поедете на гастроли по всему Союзу, да будем призы брать на всех конкурсах!..
Володя снова поднял бровь.
– Так в чем же дело?
– Налей еще.
Они снова выпили, и снова не чокаясь. Валерка, казалось, впал в прострацию. Уставился на стенку, где висела обложка от диска «На волне моей памяти», молча щурился, беззвучно шевелил губами.
Володька терпеливо переспросил:
– Так что же все-таки случилось?
Валерка скривил гримасу и единым духом выпалил:
– Олъгерд хочет, чтобы мы вставили в композицию Брежнева!..
Так как продолжения не последовало, Володька осторожно проговорил:
– Ну и что?
– Как – что? – взбеленился Валерка. – У меня композиция – о войне. Ты понимаешь – о настоящей войне. А этот Олъгерд!.. Он хочет испоганить ее! Вставить туда эту «Малую землю» нашего бровеносца!.. Мало тому задницу лижут! Еще и я должен!.. Нет, у них этот номер не пройдет!..
– Значит, ты отказался?
– Еще бы! Конечно!
– И что теперь? Постановки не будет?
– Ну почему?! Будет! «Пожалуйста, – говорит Олъгерд, – ставьте, как считаете нужным. Я ведь просто хотел вам подсказать, посоветовать. Как старший товарищ. А если вы не согласны – пожалуйста».
  
– Звучит, честно говоря, угрожающе. Валерка махнул рукой.