"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)

– А кто еще будет? – невинно осведомилась она.
Вполне определенное Володино предложение оставляло, тем не менее, простор для толкования. Может, он хочет с Лилей обсудить предстоящую экскурсию в Цвингер?
О том, что им предстоит именно свидание, свидетельствовали только его глаза. Они не светились любовью, как у Валерки – но было в них что-то такое… твердое, что ли… Из-за чего ему невозможно было отказать.
  
Чтобы не порождать лишних разговоров среди бойцов, они встретились прямо у входа в «Ратцкеллер», рядом с зелено-патиновой скульптурой Бахуса на пьяном осле. Большой палец Бахусовой ноги был отполирован руками посетителей так, что горел на солнце, словно золотой.
В ресторане Володя держался уверенно, словно у себя дома. С официантом разговаривал на неплохом немецком. (Только Валерка знал, что, когда Володю назначили комиссаром отряда, тот стал упорно учить язык. Даже брал уроки у студента из ГДР Берндта Дубберштайна, который жил в общаге на их этаже.)
Обслуга ресторанчика к русскому парню отнеслась с почтением. «А ведь он, пожалуй, даже похож на иностранца, – мелькнуло у Лили. – Странно, такая рязанская ряшка, а тем не менее за границей вполне может сойти за своего. Почему? – задумалась она и скоро нашла ответ: – Наверно, потому, что не комплексует и ведет себя по-хозяйски. И явно не собирается пфенниги на мне экономить».
Молодой человек практически с ходу, без запинки перевел Лиле основные позиции меню.
Она пожелала баварские колбаски и большое пиво.
– Может быть, шампанского? – предложил Володя.
– Не рановато ли? – прищурилась Лиля.
– Ну, ладно.
Небрежным взмахом руки подозвал официанта и заказал два «гросс-бир» и две порции колбас.
Его манера ухаживать составляла разительный контраст с Валеркиной. Актер обрушивал на нее миллион анекдотов, хохм, забавных наблюдений – если бывал в хорошем настроении. И хмурился, молчал, отделывался односложными репликами – когда находился не в духе.
А Володя держался спокойно, ровно, немногословно – и чувствовалось, что это всегдашняя его манера, независимо, с какой он ноги встал. И от того Лиля чувствовала себя с ним спокойней и надежней, чем когда она была с Валеркой. А еще – теперь, за столиком, глаза командира, когда он смотрел на нее, горели ровной и какой-то твердолобой страстью. Уж в этом она ничуть не ошибалась.
Однако о любви он не говорил. И недвусмысленных предложений не делал.
Молодые люди откушали колбас, выпили пива, а потом Володя заказал шнапсу и принялся подливать себе – и Лилю не забывал. Затем еще, кажется, последовала все-таки бутылка шампанского.
В итоге она почти напилась. Ей хотелось отключиться, забыть про Валерку.
Тот был олицетворением тонкости. Володя – аллегорией мощи.
Валерка был словно красивый цветок, которого мотает ветер и приминает дождь. Володя – будто гранит: не очень эффектный, зато незыблемый, непререкаемый. Такому ни дождь, ни ветер не страшны. Если Валерку нужно лелеять и защищать от гроз, то за Володей и самой можно спрятаться от непогоды.
Она почти не помнила, как они вышли из «Погребка под ратушей». Как следовали по широкой и пустой пешеходной Прагер-штрассе. Володя помогал ей идти и бережно, но властно поддерживал за талию.
Потом заявились в общагу и поднялись на второй этаж. Время далеко перевалило за полночь, и только снизу, из местного студенческого «Келлера» (погребка), доносились отдаленные пьяноватые голоса.
– Тебе нужно выпить хорошего кофе. Например, бразильского «пеле», – непререкаемым тоном сказал командир. – У меня есть в комнате.
У нее не нашлось сил, чтобы отказаться.
«Валерка ничего не узнает, – бесшабашно подумала Лиля. – Мужики не любят сплетничать».
Володя жил в комнате один: это привилегия командирского положения.
Едва за ними закрылась дверь, он стал по-хозяйски целовать ее и раздевать. Было приятно почувствовать себя совсем беспомощной в руках сильного мужчины.
Он уложил ее на нижнюю койку и почти сразу вошел в нее. Никаких предварительных ласк, просто грубая и тяжелая любовь. Его тело оказалось очень большим и крепким.
Все длилось долго, она была пьяна, но в какой-то момент ей даже понравилось. Чтобы почувствовать свое удовольствие и доставить наслаждение Володе, Лиля застонала и вцепилась ногтями в его спину. А тут и он закряхтел и стал извергаться. Ей стало приятно – и от любви, и оттого, что она столь низко пала, и оттого, что принесла ему радость.
Володя отвалился от нее. Она погладила его по руке – а еще через минуту уже спала.
…Их разбудил тихий стук в дверь.
В комнате у командира хранились все припасы, что доставил отряд в Дрезден для пропитания. Каждую ночь, ровно в три, две девочки-дежурные приходили туда, чтобы взять для готовки очередную порцию съестного.
Володя вскочил с койки, натянул трусы. Его тело было словно гранитным в предрассветной полумгле. Впрочем, многого Лиля не успела увидеть. Ее любовник задернул шторку, скрывающую кровать, и прошептал:
– Лежи тихо!
Две рядовые девчонки, дежурные поварихи, сразу учуяли, что в комнате командира творится неладное. Копались в пачках гречки, не желая уходить.
Притаившись за шторкой, Лиля видела их в щелку. Володя не спеша одевался, отвернувшись к окну – словно девчонки были его рабынями, и их не стоило стесняться.
Потом Лиля вдруг заметила, как изменилось лицо одной из кашеварок. Она увидела валяющийся на полу бюстгальтер. Только у Лили во всем отряде был такой: черный, с пуговками спереди. Девчонка, заметившая лифчик, быстро шепнула что-то на ухо товарке.
Лиля была разоблачена.
– Ну, идите, идите, – хмуро пробасил Володя. – Я скоро приду.
И чуть не начал подталкивать дев к двери. Когда они наконец ушли, Лиля откинула занавес.
– Скоро завтрак. Я пойду.
Но Володя подошел к кровати и впился в ее рот требовательным поцелуем. Она попыталась высвободиться.
– Я скажу всем, что ты заболела, – прошептал он. – На работу можешь не ходить. Отоспись. Погуляй по городу. Сходи в магазин.
– О, – тихонько засмеялась она, – ты сделал меня своей фавориткой. Да ты настоящий Людовик Шестнадцатый.
– Мы в Германии, поэтому я, скорее, Фридрих Великий, – поправил он.
Она лукаво улыбнулась.
– Ты имеешь в виду Фридриха Энгельса?
– Нет, прусского короля.
Что Володю отличало от Валерки – и, пожалуй, в худшую сторону – почти полное отсутствие чувства юмора. Или, вернее, тяжеловесный юмор – глыбистый, как он сам. Но на что ей, если вдуматься, нужны бесконечные хохмочки? Шубы из них не сошьешь.
Лиля снова усмехнулась.
– Странно, что я не мужчина.
– Не понял?
– Фридрих Великий был гомосексуалистом.
– Да? – удивился Володя.
– Да. Он со своими адъютантами спал.
– Нет, мужчины мне совсем не интересны, – пробормотал он, подминая ее под себя. – Вот ты другое дело.
***
Когда она отоспалась – в своей постели, и погуляла по Дрездену, то сделала для себя вывод: она, пожалуй, поступила скверно. И ей даже стыдно.
Слишком уж быстро она забыла Валерку. Слишком быстро отдалась Владимиру.
Не очень приятны оказались и косые взгляды соседок по комнате – они вернулись с работы и казались прекрасно осведомленными о характере ее недомогания. Стыдно было случившегося, а еще неудобнее было повторить этот опыт в следующий раз.
Володя словно случайно встретил ее в общежитском коридоре.
– Давай пойдем сегодня в кино, – предложил он. – Здесь идет «Каприкорн Ван», то есть «Козерог-один», штатовский фильм.
Лиля глядела в сторону и покусывала губу.
– Нет, давай не пойдем, – сказала она.
  
– Почему?
Она отвечала, слегка нахмурясь:
– Знаешь… Извини, но, по-моему, то, что мы сделали, неправильно… Это ошибка… И я больше не хочу… Не хочу повторять ее…
«Наверно, сейчас начнет уговаривать, – подумала она. – Что ж, послушаем, что он скажет… В конце концов, я слишком быстро отдалась ему… И пока не услышала от него ни единого слова любви…»