Крестоносец (СИ)
Медальон я не стал прятать под рубаху, пусть все видят эту сияющую на солнце красоту. Правда, в бою его лучше будет всё же убирать под кольчугу, а то ненароком сарацинская сабля, наконечник копья или стрела попортят мой амулет. Если, опять же, я благополучно доберусь до Палестины, а то ведь болезни и прочие невзгоды дальних путешествий выкашивали до половины армий крестоносцев.
По идее из него можно даже компас сделать. Отпилить кусочек в виде иглы, прикрепить на диск с указанием сторон света, чтобы эта иголочка могла крутиться, вот тебе и компас готовый. А если ещё и стеклом сверху забрать — вообще красота получится. Опять можно всё свалиться на Януария.
А ещё я забыл спросить Беатрис, чем там вчера закончился суд над воришкой. Она же ведь приглашалась как пострадавшая сторона. Надеюсь, судьи вынесли строгое и справедливое решение.
— Так, говоришь, пять дней нам хватит, чтобы добраться до Парижа? — напомнил я Роланду его слова, сказанные им в день нашего появления в Клермоне.
— Думаю, хватит, — кивнул он. — Да и куда спешить? Слышал же, что сказал Бремонт: король выйдет в поход не раньше Юлиуса. Я и сам, впрочем, это знал. Да и ты знал, но… Но забыл.
— Тогда я по пути ещё кое-какие травки посмотрю, о которых мне прошлой ночью нашептал святой Януарий.
Так что Роланд уже без удивления воспринял тот факт, когда я периодически покидал седло Аполлона и начинал срезать купленным у Тибо Форжерона, острым, словно бритва ножом то ромашку, то зверобой, то полынь, то подорожник, то шалфей, то ту самую эрву, которой когда-то Петрович выгнал камень из мочеточника Толика. В России июль — самое время сбора иван-чая (он же кипрей), а в южной Оверни его вполне можно собирать в июне. Правда, процесс ферментации и сушки не так прост, но была у меня задумка до первого привала. Так что я и тут постарался.
Траву я навьючил на Пегую, сделав из неё ходячую сушилку. С помощью веток, бечёвки и своей накидки с вышитым на ней крестом я соорудил что-то вроде мини-шатра, в который укладывал пучки трав. Тут тебе и губительные для полезных соединений солнечные лучи не попадают, и какая-никакая вентиляция, особенно на ходу. Главное — не потерять, так что я прикрепил пучки как можно более надёжно.
Миновали мы и Монферран — резиденцию графа Гильома VII Молодого. Заезжать не стали. Проехали объездной дорогой. Городишко показался мне поменьше Клермона, но при этом более укреплённым, глубина рва, высота крепостных стен и крепость ворот внушали уважение.
Так и плелись неторопясь, оставляя то слева, то справа редкие деревеньки, и в первую ночь в одной из них и попросились на ночлег. Уже смеркалось, когда мы постучались в калитку маленького, покосившегося домика на окраине. Ожидали услышать собачий лай, но нет, тишина, цепь не гремит, никакая псина к калитке не мчится облаять незнакомцев.
Немного погодя к нам вышла невысокая и сгорбленная женщина, на вид ей было уже за пятьдесят. На носу выделялся большой, свисающий к выступающему подбородку нос с волосатой бородавкой.
— Что угодно молодым господам? — подслеповато щурясь, поинтересовалась она каркающим голосом.
— Молодым господам угодно попроситься на ночлег, — опередил я Роланда. — Надеюсь, пары денье мадам хватит, чтобы угостить нас ужином и уложить спать, а уставшим лошадкам дать овса и воды?
— Мадам? — удивилась та.
— О, а вы ещё не в курсе? Король Франции, светлейший Людовик VII издал Указ, согласно которому отныне все лица мужского пола именуются месьё, девицы — мадемуазель, а женщины — мадам. Господин и госпожа уходят в прошлое. Итак, мадам, каков будет ваш ответ?
Обалдевшая бабуля ещё с полминуты хлопала глазами, потом что-то каркнула, что мы восприняли как приглашение войти.
Конюшни или какого-то захудалого стойла возле дома не имелось, только усыпанный соломой навес, под который втиснулись коровёнка старухи и свинья с парой поросят. Поэтому мы просто привязали наших лошадок к какой-то жердине. Из стога сена для них позаимствовали несколько охапок, поили их из ведра, а воду набирали в протекавшем у подножия пригорка, на котором стоял домик, ручейка. Сама старуха, по её словам, там и набирала воду не только скотине, но и себе.
Только напоив и накормив наших четвероногих спутников, мы с Роландом сели за стол, с которого назвавшаяся Урсулой старуха прогнала наглого и чёрного, как смоль, кота. Кстати, судя по тому, что повсюду висели вязанки высушенных трав, отчего жилище было наполнено ароматами полевых трав, Урсула была в какой-то степени мне коллегой. Вот только говорить на эту тему она со мной почему-то не стала, хотя я и пытался завести разговор. Ну нет так нет, я не навязываюсь.
Старуха выставила на стол какое-то пойло, которое она называла пивом, а в качестве закуски подала чугунок подогретой над пламенем очага на специальном поддоне каши из репы с салом. Под грубого помола ржаной хлеб каша в целом пошло неплохо, главное, что набили животы. Спать нас бабка определила на сеновал. Ну а почему бы и нет? На улице тепло, дождя, судя по ясному, звёздному небу с выкатывавшимся на него блином луны, вроде не ожидается, цикады трещат, комары, правда, изредка звенят, но к ним я за эти несколько дней в прошлом уже как-то привык.
В общем, устроились рядышком с Роландом, и я сразу, не успев закрыть глаза, отрубился. А проснулся от ощущения, что кто-то меня трогает за ногу. Кое-как продрав глаза, определил, что вокруг всё ещё ночь, а лунный диск только начинает клониться к западу. Перевёл взгляд вниз и увидел стройную, невысокую фигуру с надетым на голову капюшоном. Судя по всему, женщина. Та жестом поманила меня за собой.
А мною овладело какое-то странное чувство, словно бы я видел сон, наблюдая себя будто со стороны, несколько отстранённо. И при этом не имея сил противиться той закутанной в тёмные одежды женщине, она как будто влекла меня за собой на невидимом поводке. И, что странно, вела она меня не к дому, а совсем в противоположную сторону.
Сначала мы по уложенным в ряд жердинам миновали ручей, в котором вечером мы с Роландом набирали воду, затем по хорошо видимой в призрачном лунном свете тропинке двинулись вверх, в сторону заросшего соснами склона. Я шёл за скользившей впереди фигурой, совершенно не чувствуя усталости, и лишь краем сознания понимал, что делаю что-то не то. Но силы воли на то, чтобы остановиться и повернуть назад, совершенно не было, равно как и на то, чтобы окликнуть женщину, слишком резво для старухи двигавшуюся вверх по тропинке.
Шли мы минут двадцать, может быть, тридцать, время в моей голове было вязким, словно кисель. Наконец оказались на абсолютно плоской вершине горы, где не росло ни единого деревца. Причём я, взбираясь сюда, удивительным образом даже не вспотел, а все мои попытки вернуть контроль над собственным телом успехом так и не увенчались, но при всём этом я почему-то не сильно и расстраивался.
Единственное, что привлекало взгляд на этом завершавшемся крутым обрывом небольшом плато — прямоугольная каменная плита, до того ровная, что на ней можно, наверное, играть в пинг-понг. И размером она была с теннисный стол. Вот возле неё мы и остановились, и здесь незнакомка одним движением избавилась от одежды, которая словно бы стекла к её ногам. Теперь передо мной стояла обнажённая женщина какой-то неземной, холодной красоты. Так, должно быть, представлял себе Снежную королеву знаменитый датский сказочник.
— Нравлюсь я тебе?
Голос её, с лёгкой хрипотцой, показавшейся мне весьма сексуальной, обволакивал моё сознание, заполняя его сладкой истомой.
— Нравишься, — кое-как выдавил я из себя.
— Хочешь меня?
— Х-хочу…
Я и впрямь почувствовал растущее возбуждение. Не отводя от моих глаз гипнотического взгляда, она стала снимать с меня одежду, я не сопротивлялся, истекая томлением. На мне остался только подаренный Беатрис медальон. Затем роковая красотка взяла меня за руку, потянув к каменному ложу, мягко толкнула на него спиной вперёд. Я оказался в горизонтальном положении, не чувствуя холода камня, а может, он всё ещё хранил остатки дневного тепла, хотя, по моим прикидкам, было далеко за полночь. «Снежная королева» оказалась сверху, её спелые груди с затвердевшими сосками нависли над моим лицом, и мне захотелось их поочерёдно кусать, вернее, покусывать, доставляя моей госпоже неземное блаженство.
