Как улучшить дракона. Если он тот еще ящер (СИ)

Я прикусила язык. Что-то не так. Латор не выглядит даже озадаченным. Он… наслаждается тем, что я говорю. Ему прям нравится выводить меня из равновесия. 
Латор молчал несколько секунд, пристально изучая меня, затем медленно покачал голову: 
— Моя халидэла, ты необычно огненная сегодня… 
  
Я почувствовала, как внутри всё закипает от его насмешливого тона: 
— Ты собираешься заказать защитный артефакт для какой-то... дамы, и при этом смотришь так, словно тебе это даже забавно? 
— Забавно? — его брови изящно изогнулись. 
— Ты специально меня провоцируешь, — процедила я. 
Латор откровенно усмехнулся: 
— Интересная версия. 
— Я... займусь этим немедленно, — ответила я, пытаясь вернуться к деловому тону. – Раз ты просишь. 
— Благодарю, — Латор кивнул и направился к выходу, но у самой двери остановился: — И, Лиралин... 
Я подняла взгляд. 
— Меня удивляет твоя... эмоциональная реакция, — сказал он с тем же задумчивым выражением. — Но признаюсь, она не неприятна. В драконьем браке верность ценится выше, чем ты думаешь. 
С этими словами он вышел, оставив меня наедине с драконьим металлом и собственными запутанными эмоциями. 
— Одно слово — мудащер! — пробормотала я, когда дверь закрылась. 
Я опустилась в кресло, обхватив голову руками. Что со мной происходило? Почему мысль о возможной неверности Латора вызвала такую бурю эмоций? Это тело с его молодыми гормонами? Или что-то более глубокое? 
Возможно, дело было в уязвимости моего положения. В своей прошлой жизни я была самодостаточной, независимой женщиной с собственной карьерой и доходом. Здесь же, несмотря на все мои усилия и таланты, моё положение всё еще во многом определялось статусом жены наследника клана. Как бы я ни старалась, я пока не достигла полной независимости. Или в самом Латоре? 
Ну это уж совсем слишком. 
  
Глава 23. Не просто напыщенный индюк
 
Поздним вечером мастерская стала моим убежищем — тихое святилище, где можно было полностью погрузиться в работу, забывая о дневных тревогах и клановых интригах. Пламя свечей отражалось в полированных поверхностях инструментов, а тени танцевали по стенам, когда я склонялась над столом, где лежал незавершенный артефакт — сложная плетеная конструкция из тончайших нитей драконьего металла, формирующая трехмерный узор. 
Я была так поглощена работой, что не услышала, как открылась дверь, и осознала присутствие Латора, только когда он заговорил: 
— Даже на расстоянии видно, как металл отзывается на твое прикосновение. Словно тянется к тебе. 
Я вздрогнула, но не обернулась, завершая особенно сложное переплетение: 
— Странно, что ты замечаешь такие детали. 
— Не так уж странно, — Латор приблизился, встав у меня за спиной. — Драконы чувствительны к таким вещам. Особенно когда речь идет о нашем металле. 
Я закончила плетение и выпрямилась, чувствуя приятную усталость: 
— Зачем ты здесь? Твоя драгоценная дама уже не может дождаться своего артефакта? 
Латор проигнорировал мою колкость и вместо этого с искренним любопытством посмотрел на мою работу: 
— Объясни мне, как ты это делаешь. Как ты видишь структуру предметов? 
Его вопрос застал меня врасплох. Обычно Латор не проявлял интереса к процессу. 
— Зачем тебе это знать? — спросила я, отложив инструменты. 
— Потому что это... завораживает, — ответил он, и в его голосе звучало что-то похожее на искреннее восхищение. — Я видел множество артефакторов, но никто из них не работает так, как ты. 
Я колебалась. С одной стороны, никогда не стоит раскрывать все свои секреты. С другой — может быть полезно показать Латору ценность моего особого подхода. 
— Хорошо, — я жестом пригласила его подойти ближе. — Смотри. 
Я взяла небольшой кусочек драконьего металла и положила его на специальную подставку: 
— Обычные артефакторы видят металл... ну, как металл. Они используют заклинания, чтобы придать ему форму и наполнить магией. — Я сделала паузу. — Я вижу иначе. Для меня это не просто материал, а живая структура, состоящая из миллионов крошечных... назовем их узлами. Каждый узел связан с другими, образуя сеть, подобную нервной системе. 
Я провела пальцами над металлом, и он слегка засветился, реагируя на мое присутствие: 
— Когда я работаю с предметом, я не навязываю ему свою волю. Я вижу его природу и... направляю ее, усиливаю то, что уже есть. Это как... — я искала подходящее сравнение, — как разговаривать с предметом на его языке, а не заставлять его выучить мой. 
Латор смотрел на меня с неподдельным интересом: 
— Покажи. 
Я сосредоточилась на металле, позволяя своему особому видению полностью раскрыться. Для меня кусочек металла превратился в трехмерную сеть мерцающих узлов и линий — что-то среднее между нейронной сетью и голограммой. 
Я начала осторожно воздействовать на узловые точки, не создавая новые связи, а усиливая и переориентируя существующие. 
Под моими руками металл начал меняться — не просто плавиться или деформироваться, а словно пробуждаться, становясь более живым, более отзывчивым. Он растекся, образуя сложный узор, напоминающий драконью чешую, где каждая чешуйка была связана с другими невидимыми энергетическими нитями. 
— Видишь? — спросила я, не отрывая взгляда от работы. — Я не заставляю металл стать чем-то чуждым его природе. Я помогаю ему стать лучшей версией самого себя. 
Латор стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела. Он молча наблюдал за трансформацией металла, и когда наконец заговорил, его голос звучал непривычно мягко: 
— Это похоже на то, как драконы взаимодействуют с огнем. Мы тоже видим его внутреннюю структуру, его... душу. Огонь для нас не просто стихия, а живое существо, с которым мы ведем диалог. 
Я обернулась, удивленная этим сравнением и еще больше — интимностью момента. Латор смотрел не на металл, а на меня, его глаза с вертикальными зрачками отражали пламя свечей, создавая впечатление, будто в них пляшут маленькие костры. 
  
— Я не думала, что драконы видят мир... так, — произнесла я тихо. 
— Многие вещи о драконах люди не понимают, — ответил Латор. — Нас считают просто более могущественными существами, но дело не в силе. Дело в том, как мы воспринимаем мир.