"Фантастика 2024-178". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
Сам себе признался, что устал сегодня от новых впечатлений: нынешняя Москва выглядела непривычно, будто искажённое отражение той Москвы, которую я помнил. Я прикинул, что именно находилось сейчас рядом с моим пока ещё не построенным домом. Бывшие владельцы моего земельного участка (как я вспомнил) хвастали, что по соседству с ними проживал когда-то Солженицын (на даче у Мстислава Ростроповича), и что именно там он писал свой «Архипелаг ГУЛАГ».
«Уже написал, — подумал я. — И укатил за границу». Слово «укатил» напомнило мне о моей коллекции автомобилей, оставшейся в подземном гараже где-то там, в пока ещё далёком будущем. Согласно моему завещанию они перешли в собственность детей и внуков Артура Прохорова. Мы вместе с Артурчиком прикидывали, кому из его потомков какой автомобиль отпишем, когда составляли моё завещание. Потому что других «родственников» у меня тогда не было.
Я почти задремал, когда в комнату ворвалась пропахшая табачным дымом Бурцева. Следом за ней вошла Котова.
Настя взмахнула блокнотом и заявила:
— Это… удивительно! Я не ожидала, Сергей, что у тебя такой образный и зрелый слог. Это… просто восхитительно! Как сказал Сократ: «В каждом человеке солнце. Только дай ему светить».
Она замерла рядом с моей кроватью, смотрела на меня широко открытыми глазами. Я взглянул на Лену — та пожала плечами.
— У тебя превосходное воображение, Сергей, — сказала Бурцева. — Я прочла твой сон на одном дыхании! Даже позабыла о том, что сидела с сигаретой в руке. Прости. Я слегка испачкала пеплом страницы.
Настя показала мне серо-коричневое пятно на странице — я подумал, что сегодня удачный день.
— Сергей, твои записи уже сейчас выглядят прекрасным черновиком будущего рассказа, — сообщила Анастасия. — Этот пожар в нашей гостинице — интересная придумка. У меня при мысли о нём до сих пор мурашки по коже пробегают. Люди охотно желают верить тому, чему желают верить, говорил Цезарь. Я в твой рассказ поверила с первых строк. Поверят и другие. Я даже в какую-то минуту подумала, что просто обязана срочно предупредить папу и дедушку… обо всём об этом.
Бурцева махнула блокнотом. И тут же прижала его к груди, словно великую ценность.
— У меня всё ещё звучат в ушах слова этого твоего пожарного, который прибыл сюда первым: «Тут номер пятый!» Представляю, как он смотрит на вырывавшиеся из окон гостиничных номеров языки пламени. Это замечательная находка: рассказ от лица обычного человека, якобы участвовавшего в этих событиях. Его рассказу я поверила — поверят и другие читатели. Особенно в эту твою выдумку о том, как связывали лестницы, чтобы попасть на верхние этажи гостиницы.
Настя покачала головой.
— А эта выдумка о том, что Аркадий Исаакович Райкин на полтора часа продлил свой концерт, чтобы около гостиницы не случилось столпотворение — это настоящая находка. Советские граждане обожают Райкина. Им такой сюжетный поворот понравится. Как говорится абсит инвидиа вэрбо — пусть сказанное не вызовет неприязни. Вот этот твой ход мне понравился: ты упомянул, что на пожар прибыли Устинов, Щёлоков, Андропов и даже сам товарищ Косыгин. Ты молодец.
Бурцева улыбнулась и тут же добавила:
— Но кое в чём, Сергей, ты просчитался. Во-первых, я бы в рассказе изменила дату пожара.
Она ткнула пальцем в блокнот, словно указывала на конкретное место в тексте.
— Сергей, ты написал, что пожар случился двадцать пятого февраля тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. Эту дату в самом начале произнёс твой главный герой. Но я советую тебе перенести её лет на пять или на семь. Ведь это фантастический рассказ. В нём ты, якобы, описываешь будущее. А тысяча девятьсот семьдесят седьмой наступит буквально сразу, как только твой рассказ доберётся до читателей. И они подумают, что ты их обманул. Да! и пусть всё это случится после Летней Олимпиады в Москве.
Бурцева дёрнула плечом.
— И ещё, — произнесла она. — Серёжа, мой тебе совет: сделай концовку рассказа не такой мрачной. Твой герой упомянул, что на том пожаре погибли сорок три человека. Это неправильно. В нашей стране такого бы не произошло. Да и читатели в такой авторский произвол не поверят. Пусть уж лучше эти сорок человек не умрут, а получат ожоги. Вот это будет реалистично. Ведь тушением пожара, как ты написал, руководили Андропов и Косыгин. Наша жизнь есть то, что мы думаем о ней — это сказал Марк Аврелий.
Настя вздохнула. Улыбнулась.
— А ещё бы я немного поработала над текстом. Выбросила бы из него повторяющиеся слова и бесчисленные местоимения. Добавила бы красочных сравнений и вставила бы несколько метких цитат из работ Ленина. Сделала бы в рассказе акцент не только на подвиге советских пожарных, но и на умелом руководстве Юрия Владимировича и Алексея Николаевича. Тогда бы твой рассказ точно напечатали в журнале «Парус» или даже в «Юности». Но я бы сперва всё же показала его моему папе…
— Ты обещала, — напомнил я. — Помнишь? Отцу о содержании моих записей ни слова.
Я указал на Бурцеву пальцем. Настя кивнула.
— Конечно, — сказала она. — Никому ничего не скажу. Клянусь.
И тут же процитировала Аркадия Гайдара:
— Что это за непонятная страна, в которой даже такие малыши знают Военную Тайну и так крепко держат своё твёрдое слово?
* * *В среду мы посетили Центральный универсальный магазин и «Пассаж». Там гости из Новосоветска уже не так бурно реагировали на «богатство» столичных витрин и прилавков. Вели себя относительно сдержано. Они не хватали с полок дефициты, а присматривались к ним и приценивались. Новосоветские комсомольцы сообразили, что в Москве эти товары не вызывали среди местных жителей ажиотаж. Даже девчонки сегодня не спешили с покупками (тем более что большую часть денег они потратили ещё вчера).
В итоге мы посетили два магазина, а не один, как вчера. Но всё равно вернулись вечером в гостиницу нагруженные покупками и уже морально подуставшие от шопинга. После ужина в ресторане Лена и Наташа даже заговорили о Красной площади (вчера мы по ней скорее пробежали, а не погуляли), вспомнили о существовании Третьяковской галереи и Мавзолея Владимира Ильича Ленина. Но их фантазии присмирил Кирилл, который твёрдо заявил, что завтра у нас на повестке дня Московский дом книги.
Утром в четверг мы после завтрака отправились на проспект Калинина (который я по привычке мысленно называл Новым Арбатом). Шли туда с превеликим удовольствием. Все. Кирилл и Наташа спешили за вожделенными книжными новинками. Котова и Бурцева тоже планировали, что подыщут в «самом большом книжном магазине страны» что-то интересное для себя. Я шёл поглазеть на сам магазин. Прохоров отправился вместе с нами, потому что рядом с книжным находился магазин «Мелодия».
В Доме книги Кирилл занял у меня «до стипендии» двадцать пять рублей. Потому что остаток своих денег он и Торопова потратили (пока ещё только мысленно) буквально за первый же час пребывания в заставленных книжными стеллажами залах. Я заподозрил, что СССР сейчас действительно самая читающая страна в мире, при виде той горы из книг, куда мой младший брат и Наташа всё ещё складировали свои будущие покупки. Напомнил Кириллу, что книги придётся не только читать, но и везти в Новосоветск.
В пятницу утром мы после завтрака отправились на Красную площадь. Прошлись мимо Мавзолея, прогулялись вдоль кремлёвской стены. Настя взвалила на себя роль нашего экскурсовода. Она болтала без умолку, буквально засыпала нас историческими фактами и цитатами о Москве из произведений советских и дореволюционных российских писателей. Мы пообедали пирожками в Александровском саду. А ближе к вечеру вернулись в гостиницу. Потому что на сегодняшний вечер у нас были билеты в театр.
* * *До Театра сатиры мы доехали в такси. Не сунулись в метро. Потому что девчонки облачились в свои лучшие одеяния. Настя отвесила не один десяток комплиментов красному платью Котовой, которое Лена ещё и дополнила золотыми украшениями с рубинами. Похвалила она и наряд Тороповой (хотя Наташина блуза и чёрная юбка в сравнении платьем Лены смотрелись более чем скромно). Бурцева тоже принарядилась, словно на приём к королеве: в приталенное перламутровое платье. Мы с Кириллом надели пошитые осенью костюмы. Прохоров облачился в синие джинсовые штаны и рубашку — он единственный из нас выглядел «современно».