"Фантастика 2024-178". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
— … Коля… Коля… — всхлипывала Миккоева. — Он был весь в крови!.. Он не шевелился…
Черноволосый мужчина, по словам Светы, «злобно» плюнул на неподвижного Николая, преспокойно вернулся в припаркованную у тротуара светлую машину и уехал. И только тогда к Свете и к Барсику подошли люди. Кто-то вызвал скорую помощь. Миккоева рассказала, что Барсик до приезда медиков лежал на асфальте без сознания, но дышал. Описала лужу крови, что скопилась около головы Николая. Света рассказывала; а я вспоминал ту кровавую маску, в которую мои удары превратили лицо Вернчика — «тогда».
Миккоева сказала, что в машине скорой помощи она доехала с Николаем до больницы. Но дальше приёмного покоя её не пустили. Она лишь слышала слова врачей о «тяжёлом состоянии» и об «операционной». Врач, что осмотрел Николая, Светлане ничего не объяснил. Медики записали со слов Миккоевой данные Николая Барсова: Света продиктовала им адрес общежития, потому что Колиного домашнего адреса она не знала. А затем строгая «врачиха» попросила Миккоеву, чтобы та «не мешала» и «не шумела».
Света не помнила, как дошла от больницы до общежития.
Слёзы всё ещё текли по её щекам. Губы девицы дрожали, тряслись руки. Рассказ прерывался всхлипами.
Я налил в чашку тёплую водку из «чекушки» — поднёс её к лицу Миккоевой.
Скомандовал:
— Пей! До дна! Быстро!
От звуков моего голоса задребезжали оконные стёкла.
Света вскинула на меня глаза — вздрогнула и тут же пригубила чашку. Она захлёбывалась, кашляла. Но выполнила моё распоряжение.
Я протянул бутылку Котовой.
Сказал:
— Влей в неё всё. Поможет. Успокоится.
Лена кивнула.
Торопова забрала у притихшей Светы пустую чашку.
Я посмотрел на Пашу и Вову, махнул рукой.
— Сваливаем, мужики, — сказал я. — Нам пора. Девчонки без нас разберутся.
Вечером ко мне в комнату зашла Котова (уже не в платье — в халате), сообщила, что Миккоева успокоилась и уснула.
* * *В воскресенье утром мы с Леной бегали вдвоём. Котова сообщила, что в понедельник она вместе с Миккоевой и Тороповой пойдёт в милицию. А днём она рассказала, что Миккоева звонила в больницу. Там Свете сказали, что Барсова вчера прооперировали. Николай жив, но всё ещё в тяжёлом состоянии; посетителей к нему не пускали.
Кирилл и Артурчик вернулись в общежитие только вечером. Я не расспрашивал, как они погуляли на свадьбе у Ильи Владимировича и у Варвары Сергеевны (хотя понял, что в ресторане моему младшему брату понравилось). Парни лишь упомянули, что «всё прошло нормально» (будто считали: разговоры о свадьбе меня расстраивали).
Зато они в красках поведали о том, как отреагировали гости Прохоровых на мои торты. Пересказали мне с десяток хвалебных отзывов. Сказали, что пропитанные кремом бисквиты им тоже понравились («особенно шоколадный»). С усмешкой рассказали о том, что Илья Владимирович едва ли не заставил работников ресторана «осквернить» ножом мои творения.
* * *В понедельник в институте главной темой для разговоров у студентов группы «ОиНТ-73» стало избиение Коли Барсова. Андрей Межуев на большой перемене воспользовался телефоном в секретариате: позвонил в больницу. Староста выяснил, что Барсика перевели в хирургию. В ответ на вопрос Миккоевой (о том, «что с Колей») он покачал головой и уклончиво ответил, что «сам ничего не понял».
— Завтра после института к нему наведаемся, — заявил Межуев. — И всё разузнаем.
В милицию после занятий вместе со Светой, Леной и Наташей пошёл и Артурчик. Он мне и поведал вечером, что рассказ Миккоевой не заинтересовал советских стражей правопорядка. Милиционеры направили Свету к «какому-то сонному мужику в погонах». Тот не запротоколировали её показания. Лишь неохотно записал в ежедневник адрес Светы и пообещал, что свяжется с ней «как только…»
Во вторник делегация во главе со старостой и с комсоргом посетила больницу. Я к ним не присоединился: не захотел. В одиночестве пошёл в общагу.
А вечером Котова со слезами на глазах мне рассказывала о том, что Коля Барсов в этом году не продолжит учёбу. Лена перечисляла мне повреждения, которые получил Барсик. Я смотрел, как она роняла себе на грудь слёзы. Пришёл к выводу, что Коля Барсов всё же везучий парень. При таком количестве повреждений черепа его мозг не превратился в лепёшку. Уцелели и оба глаза.
Артурчик и Кирилл всерьёз рассуждали о том, что когда «вычислят» того «мужика со шрамом», то они ему!..
Я слушал их — покачивал головой, усмехался.
* * *Первого ноября резко похолодало — это обстоятельство стало неожиданным даже для меня, потому что сведения об этом похолодании не сохранились в моей памяти. В ночь со среды на четверг прошёл дождь — он до рассвета колотил по оконному стеклу в нашей комнате. Утром, когда мы с Кириллом и с Леной бежали к школе, лёд я на лужах не увидел. Но капли на нас с деревьев падали будто ледяные. А из моего рта валил пар, словно я отправился на пробежку с прикуренной сигаретой в зубах.
Я вспомнил, как в ноябре тысяча девятьсот семьдесят третьего года вместе с сокурсниками ходил на демонстрацию в честь Дня Великой Октябрьской социалистической революции. Тогда я шёл в составе колонны в куртке, но без шапки. Вместе с Кириллом мы тогда несли транспарант с надписью «Да здравствует марксизм-ленинизм!» Дождь в тот день пошёл только к вечеру — мы смотрели на капли, что падали с неба, из окна общежития; пили пиво и жевали купленную в «Универсаме» копчёную скумбрию.
О демонстрации я вспомнил не случайно: в четверг староста и комсорг оповестили нас о том, что явка на демонстрацию седьмого ноября обязательна. В аудитории прозвучали печальные стоны. «Пойду, только если дождя не будет», — сказал сидевший справа от меня Вася Ковальчук. По его тону я понял: Вася очень надеялся на дождь. «Всё будет, как тогда…» — подумал я. Память тут же подсказала, что в прошлый раз впереди меня шагали Николай Барсов и Женя Рукавичкина — они радостно махали яркими красными флажками.
* * *До конца недели Свету Миккоеву в милицию так и не вызвали.
* * *В субботу я снова наведался в Красный переулок. Светочка Ельцова закатила настоящий пир в честь нашей очередной встречи. Будто считала: я посещал её квартиру ради коньяка и деликатесов, которые она приносила из ресторана. Я не развеивал заблуждения Светочки, с превеликим удовольствием налегал на коньяк и на еду. Не испытал по этому поводу ни малейших угрызений совести. Потому что в спальне прилежно потратил все полученные за поздним ужином калории. Отработал «субботнюю смену» с пылом и энергичностью двадцатилетнего юнца. Продемонстрировал опыт семидесятилетнего бабника. Не обращал внимания на стук в стену — это задавали новый ритм моим стараниям потревоженные стонами и криками Светочки жильцы соседних квартир.
Сегодня ночью я почти не тратил время на сон и отдых. Смирился с тем, что снова побегу утренний кросс не выспавшийся и нетрезвый. Прерывал постельный марафон лишь на десятиминутные паузы — когда Светочка впадала в предобморочное состояние. Во время этих перерывов я лежал на кровати, посматривал на тёмную крону дерева за окном и пил кофе с коньяком, пока Ельцова в очередной раз приходила в сознание. Лишь однажды я оставил в кровати вновь разгорячённую партнёршу — прогулялся в прихожую, где в дверь ломилась делегация из жильцов соседней квартиры. Штаны я не надел. Выглянул из квартиры в костюме Адама. Увидел на лестничной клетке дамочку с бигуди на голове и толстого мужика, чья лысина блестела на уровне моего подбородка.
Мужик при виде меня попятился, будто решил: в него целились из ружья.
Молчала и его спутница, будто мышь, увидевшая удава.
— Что вам нужно, граждане? — спросил я. — У вас соль закончилась или спички?
Смахнул с груди каплю влаги, почесал пах.
Лысый мужик всё же поднял в лицо, посмотрел мне в глаза.