"Фантастика 2024-178". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Ливень продолжался почти сутки. На улице текли бурные потоки воды, по которым мы добирались до колодца и к туалету. Внезапно пригодились резиновые сапоги… и свитера. Студенты, как я и предсказывал, не прихватили с собой тёплые вещи. Поэтому они завистливо посматривали на Торопову и Котову, которые кутались не в одеяла, а в тёплые свитера моего младшего брата. Со своим свитером я расстался не сразу. Понаблюдал за тем, как тряслись плечи Инги Рауде (она отчего-то мёрзла больше других) и нехотя нарядил комсорга в связанную моей мамой тёплую фуфайку без застёжек, что надевалась через голову. От расстройства я взял в руки гитару и тоскливым голосом затянул: «Ой, мороз, мороз, не морозь меня…» Но замёрзшие студенты встретили моё творчество недовольным шипением. От чего я усмехнулся и сжалился над своими закутанными в одеяла сокурсниками.
— Вот и лето прошло, словно и не бывало, — спел я. — На пригреве тепло. Только этого мало…
* * *
Мы с Кириллом не бегали к деревне три утра подряд, потому что дорога к ней стала непроходимой. Продукты нам в эти дни привозили на тракторе — как и в моей прошлой жизни. На тракторе с прицепом увозили на железнодорожную станцию и собранный нами облепленный чернозёмом урожай: дождик лишь слегка моросил, поэтому черноволосый доцент (проводивший дни напролёт за написанием отчётов о наших трудовых буднях) всё же выпроваживал нас на превратившееся в грязевое болото поле. Ни меня, ни Кирилла староста пока дежурными по кухне не назначал. Будто боялся, что не угодит Котовой. Я вспомнил, что Андрей меня и в прошлый раз берёг: я взял на себя роль кухарки самым последним из «трудовиков» — тогда я дежурил вместе отправившимся на «второй круг» Васей Ковальчуком (не имевшим ничего против того, чтобы лишний раз очутиться около продуктов).
На этот раз я дежурил вместе со своим младшим братом в воскресенье шестнадцатого сентября. Доцент ещё неделю назад сообщил нам, что выходных дней у нас в колхозе не будет (хотя ливень опроверг это его утверждение). Межуев проявил твёрдость: не поддался ни на мои уговоры, ни на увещевания Лены Котовой (пристальные взгляды которой я почти две недели вполне успешно игнорировал). Староста поначалу будто позабыл обо мне и о Кире. Но «возмущённый трудовой народ» указал ему на этот недочёт. Мы с Кириллом приступили к приготовлению ужина во второе рабочее воскресенье (вместо утреннего спарринга). Мы не пошли вместе со всеми на баштан, а чистили картофель. С приготовлением обеда мы тоже справились — сокурсники нахваливали приготовленные нами блюда (даже привередливый Вася Ковальчук). А за два часа до ужина на кухню внезапно ввалились Торопова и Котова — они привели Ингу Рауде.
— Руки бы вам оторвать! — с порога заявила Наташа.
Она придерживала бледную Ингу за локоть.
Из «мужской» комнаты поспешно вышел черноволосый доцент.
Он поправил очки, посмотрел на посеревшее лицо Рауде и спросил:
— Что с ней случилось?
— Не знаю, чем эти гады её накормили… — сказала Торопова, указала на меня и на Кирилла. — Они отравили девчонку! У Инги рвота. И живот разболелся.
Я вытер о полотенце руки. Бросил взгляд сперва на блестящие от слёз лицо Рауде. Потом взглянул на своего младшего брата.
И подумал: «Готовься, малой. Вот и пришёл твой звёздный час».
  
Федин Андрей
 
Чёрный дембель. Часть 2
   
Глава 1
 
На улице, за припорошенным пылью стеклом кухонного окна, покачивались сорные травы. За дождливые дни они вернули себе насыщенный зелёный цвет и окрепли, пропитавшись влагой. Я посмотрел на бурьян, то и дело наклонявшийся к стене летнего дома — отметил: к вечеру усилился ветер. Взглянул на затянутое облачным покрывалом небо. Подумал, что к ночи снова пойдёт дождь: облака потемнели, превратились в дождевые тучи. Но пока на кухонное стекло сегодня не упала ни одна капля. Дождь словно терпеливо выжидал, когда с баштана вернутся на отдых студенты первокурсники Новосоветского механико-машиностроительного института.
  
В печи потрескивали угли: Кирилл не так давно подбросил в топку дрова. В большой кастрюле, установленной на варочной части печи, уже шумела закипавшая вода. Покачивалась грязная штора, заменявшая дверь между кухней и основным, разделённым надвое «спальным» помещением барака. В двух шагах от шторы замер черноволосый доцент. Он поправлял дужки очков, растеряно смотрел на вернувшихся с поля комсомолок. Чуть согнувшаяся в пояснице Инга Рауде прижимала к животу ладонь, жалобно кривила губы. Наташа Торопова и Лена Котова придерживали сокурсницу за плечи. Они будто не верили, что Инга самостоятельно устоит на ногах.
Торопова стояла ко мне ближе других девчонок. Сверкала исподлобья глазами. Посматривала на меня и Котова. Но не так грозно, как её воинственная подруга. Из-под повязанной на голову Лены косынки выглядывали пряди каштановых волос. А в большущих глазах Котовой отражались яркие прямоугольники — кухонное окно. Я заметил: Инге Рауде сейчас было явно не до меня. Вытер руки о полотенце, бросил его на чуть покосившийся табурет. Снова мазнул взглядом по лицу младшего брата. Кирилл замер около печки. Он будто позабыл, зачем взял в руки большую блестящую поварёшку — вертел её в руке, словно флажок на первомайской демонстрации.
Я подошёл к комсоргу, посмотрел на неё и сообщил:
— Плохо выглядишь, Инга. Давно у тебя болит живот?
Рауде запрокинула голову — встретилась взглядом с моими глазами. Я пожалел, что оставил полотенце на табурете: оно сгодилось бы в качестве носового платка. По чумазым щёкам комсорга прокладывали себе дорогу слёзы.
— Со вчерашнего дня, — сообщила Рауде. — Но вчера было не так больно. И к ночи боль почти прошла. А сегодня… опять.
Инга говорила едва слышно, словно из последних сил; чуть растягивала звуки. Слёзы добрались до подбородка девицы, сорвались с него и устремились к полу, будто первые капли дождя. Рауде шмыгнула носом.
— Всё нормально с ней было вчера! — заявила Торопова. — Пока в обед вы не накормили её своей бурдой!
Наташа сощурилась, указала на меня пальцем. Указывал на меня и её заострённый кончик носа. Круглые щёки девицы припорошило пылью, словно веснушками; в светлых волосах застряла сухая травинка (она походила на ржавую заколку).
— Это из-за вашего дурацкого супа! — заявила Наташа. — Ингу на поле два раза стошнило! Руки бы вам оторвать!
В поиске поддержки Торопова оглянулась на подругу. Но Котова её обвинения не поддержала. Лена смотрела то на меня, то на доцента; изредка взмахивала длинными ресницами. Кирилла она словно не замечала.
Доцент оставил в покое очки.
— Я посмотрю в аптечке, — пробормотал он. — Кажется, там был аспирин.
Я проводил нашего руководителя взглядом и пробормотал:
— Аспирин — это хорошо…
Вспомнил, что в прошлый раз Ингу Рауде так и лечили: аспирином и солёной водой (промывали девчонке кишечник, лечили отравление несвежими продуктами). Инга в тот раз промаялась с болями почти сутки. Пока в понедельник вечером её не отправили в третью городскую больницу Новосоветска (на грузовике: после выгрузки собранных в понедельник арбузов в железнодорожный вагон). К тому времени у Рауде уже началось воспаление брюшины. Инга рассказывала нам, когда вернулась на учёбу в конце октября, что выжила лишь чудом. Потому что перитонит у неё перед операцией уже перешёл в гнойную форму. Я шагнул навстречу девчонкам.
Спросил у Инги:
— Живот у тебя в каком месте болит? Покажи нам рукой.
Рауде вздохнула, опустила взгляд на свою прижатую к животу ладонь.
— Вот здесь, — сказала она. — А вчера болело выше, под рёбрами. Но не так сильно.
— Конечно! — пробубнила Торопова. — С такими поварами!.. что угодно заболит.
Я прикоснулся ко лбу Рауде. Тут же, для сравнения, прижал кончики пальцев и к голове Котовой (Лена вздрогнула, но не отшатнулась). Покачал головой, отступил назад и указал на Ингу.