"Фантастика 2024-178". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Очистив блюдо, дети снова завистливо и с восторгом взглянули на мои аксельбанты. Хором пообещали маме, что когда вырастут, тоже станут советскими десантниками — и что «все эти мерзкие пьяницы» будут от них убегать, «как от дяди Серёжи». Варя строго посмотрела на сыновей и сказала, что Степан Кондратьевич хороший человек. Добавила: «Когда трезвый». Взглянула на меня и сообщила, что «завтра вернётся из санатория жена Степана Кондратьевича» и «всё это закончится». Я поинтересовался, как часто Степан Кондратьевич ломился в дом к Павловым.
— Этот дядька только два раза приходил, — ответил мне Варин старший сын. — Сегодня и вчера.
— Приходят и другие? — уточнил я.
Мальчик кивнул.
— Почти каждые выходные являются, — сказал он. — Стучат, кричат, ругаются…
— Пьяные! — сообщил младший.
— … А мы им дверь не открываем! Прячемся.
Я сообразил: в прошлой жизни и не подозревал, что до моего возвращения из армии дом Павловых был объектом паломничества поселковых кобелей. Не сомневался, что Варвара Сергеевна и за порог не пускала подвыпивших женихов. Помнил, что Варя не переносила запах спиртного. То были последствия семейной жизни: её муж регулярно напивался и часто бил её и сыновей… пока не замёрз пьяный на зимней рыбалке. Насколько я знал, второй раз Варя Павлова замуж так и не вышла. Хотя только я дважды делал ей предложение. В первый раз — перед службой в армии.
Предложил ей «расписаться» и в этот самый день: двадцать четвёртого июня тысяча девятьсот семьдесят третьего года — в прошлой жизни. И оба раза Варя не согласилась.
— Старая я для тебя, Серёжа, — говорила Варвара Сергеевна. — Люди засмеют: и тебя, и меня.
А в ответ на мои пылкие возражения она лишь улыбалась и повторяла:
— Ты парень видный, Сергей. И добрый. Нормальную бабу себе найдёшь: молодую.
* * *
Я просидел во дворе около кустов сирени до наступления темноты.
Рядом с Варварой Павловой.
Поглядывал на одиноко стоявшую около веранды бутылку шампанского. Обнимал за плечи хозяйку дома. Безостановочно травил армейские байки — как и в прошлый раз. Варя слушала меня, улыбалась. Но иногда мне казалось, что улыбалась она вовсе не моим солдафонским шуткам. Потому что женщина то и дело вздыхала и задумчиво посматривала на окна комнаты, за которыми (с моего позволения) её дети примеряли около зеркала голубой берет ВДВ, украшенный отполированной до блеска кокардой со звездой.
В начале одиннадцатого Варвара ушла в дом — укладывала детей спать. Я остался во дворе в одиночестве. Но сидел не в тишине. От дома Павловых рукой подать до «главной площади» посёлка (до пустыря около водоразборной колонки). Там и сегодня собралась поселковая молодёжь. Я слышал голоса подростков, девичий смех, и тягучие звуки баяна. А вот бренчания гитарных струн не различил. Это значило, что Кир и Артур в том веселье не участвовали.
* * *
От Вари я ушёл на рассвете: до того, как проснулись её дети — не выспавшийся, но в хорошем настроении.
Варвара Павлова сегодня заступала на смену в третью городскую больницу. А я планировал, что пробегусь по городским инстанциям: выправлю документы. Помнил, сколько мороки с военкоматом и паспортным столом свалилось на меня в прошлый раз. Не надеялся, что управлюсь с получением паспорта за один день. Но рассчитывал, что уже в конце недели сдам документы в приёмную комиссию Новосоветского механико-машиностроительного института.
— Учиться, учиться и ещё раз учиться, — пробормотал я.
Шагал утром от дома Павловых, высматривал свежевыкрашенный синий деревянный забор. Пообещал Варваре Сергеевне, что по пути домой занесу Вариному вчерашнему гостю бутылку шампанского, которая всю ночь простояла на улице около веранды. Забор действительно оказался примечательным: отличался от прочих. А за ним, во дворе, я разглядел мотоцикл «ИЖ-56» с коляской — как и предсказывала Варвара. В этой коляске я и оставил бутылку с шампанским: положил её внутрь новенького мотошлема.
* * *
Всю неделю мама восхищалась теми переменами, что случились в моём поведении после службы в Советской армии. А отец, глядя на меня, озадаченно потирал затылок. Потому что я просыпался едва ли не раньше папы и мамы — совершал пробежку и занимался на турнике. Завтракал в компании с собиравшимися на работу родителями. А потом не шёл на реку с Кириллом и не ложился спать — днём я прилежно штудировал принесённые из библиотеки школьные учебники.
  
* * *
В МехМашИн я поехал в понедельник: второго июля (отец отговорил меня от поездки в пятницу).
Вернулся утром от Варвары Сергеевны (за прошедшую неделю я посетил дом Павловой трижды), совершил пробежку, позавтракал с родителями (Кир ещё спал). Снова отказался от папиного предложения надеть для похода в институт его любимый галстук. Уложил документы в полевую сумку, доставшуюся мне по наследству от дошедшего в сорок пятом до Берлина папиного отца. Нарядился в отцовские штаны и рубаху (они мне были лишь слегка коротковаты). И в превосходном настроении зашагал к деревянному мосту через безымянный ручей, что отделял улицу Речная от остального города.
Уже представлял, как скоро снова окунусь в студенческую жизнь.
* * *
Четырёхэтажное здание главного учебного корпуса Новосоветского механико-машиностроительного института я увидел из окна трамвая. Не без интереса рассматривал его, пока оно не скрылось за поворотом. Отметил, что улыбаюсь, будто повстречал хорошего приятеля. Дождался, пока трамвай остановится — лишь тогда прошёл к выходу и спустился по ступеням на землю. Поправил на плече лямку сумки. Вспомнил рассказы о том, что здание института в две тысячи десятом хорошо отреставрировали, а фасад изменили до неузнаваемости. Но я новый облик главного корпуса не видел даже на фотографиях в интернете. Поэтому и помнил его именно таким, каким он меня снова встретил сегодня, второго июля тысяча девятьсот семьдесят третьего года.
От трамвайной остановки я двинулся знакомым маршрутом: мимо таксофонных кабинок и магазина «Культтовары», где студенты затаривались канцелярией. Прошёлся по частоколу теней под тополями. Вдохнул пивной запах, что шёл от установленной на колёса большой жёлтой бочки (рядом с ней и сегодня толпилась молодёжь). Полюбовался на девчонок, что шагали впереди меня: не увидел на их коже ни татуировок, ни пирсинга — лишь летний загар. Увидел сидевшую на лавке под кроной каштана молоденькую мамашу — та покачивала детскую коляску и читала книгу (не водила пальцем по экрану смартфона). Взглянул на припарковавшуюся около бордюра машину («Москвич-408») — её водитель с гордым видом выбрался из салона, брякнул ключами и громко хлопнул дверью.
По ступеням я поднялся к массивным дверям главного учебного корпуса МехМашИна — распахнул их и шагнул в прохладу просторного вестибюля. На пару секунд замер у входа. Огляделся. Полюбовался на огромную настенную мозаику, изображавшую трудившихся на заводе рабочих. Мысленно поприветствовал старых знакомых: расставленные около стен статуи — воскресил в памяти имена, которыми их окрестили студенты. Прошёл мимо облицованных мрамором колонн к широкой лестнице с деревянными перилами. В гордом одиночестве поднялся на второй этаж, слушая топот собственных шагов. Вдохнул запахи мокрого камня и хлорки. Мельком взглянул на своё отражение в огромном настенном зеркале.
Кабинет приёмной комиссии отыскал без труда. Не нашёл перед ним очередь — без стука открыл дверь. Поймал на себе взгляды двух молодых женщин. Громко поздоровался и свернул к правому столу, как и в прошлый раз — не увидел восторга на лице дамочки, в пользу общения с которой совершил выбор. Буднично и неторопливо написал заявление на имя ректора. Передал представительнице приёмной комиссии школьный аттестат, медицинскую справку, фотокарточки и характеристику от командования моей бывшей воинской части. Предъявил паспорт и военный билет. Наградил женщину парочкой комплиментов — получил в ответ усталый вздох и порцию наставлений. Бодро попрощался с дамами и вразвалочку проследовал к выходу.