Виновник завтрашнего дня (СИ)

— Не трогай меня! — задрожала, испугавшись накатившей слабости. Что ему мешает навалиться сейчас на меня и изнасиловать? Да ничего. И звать никого не нужно — и так в его власти. — Не прикасайся… я… не позволю тебе… — совершенно не способна сейчас выражать свои мысли. Они не слушались меня, как и тело. Такое ощущение, словно по мне проехался каток. Спина, рёбра, грудь, живот — всё болело, горело огнем.
Олег словно прочел мои мысли. С приторно-слащавой улыбкой прошелся свободной рукой по моему животу, нарочно задевая край футболки. Тонкая ткань задралась, обнажив покрывшийся красными ссадинами живот.
— Я так заботился о тебе, — вздохнул, — так берег, а ты… такая же, как и все. Шлюха, — выплюнул с презрением, надавив на трепещущуюся кожу.
— А ты убийца, — парировала, отползая через силу на противоположный край.
Он презрительно ухмыльнулся, взобравшись ногами на кровать и навис надо мной, повергнув в дикий ужас.
— Тогда мы обязательно найдем общий язык, — протиснул руку между моих плотно сжатых бедёр и, надавив, вынудил поддаться, разведя их слегка в стороны. Я заскулила, не в силах проявить сопротивление и попыталась свести их обратно, но ничего не получилось. Навалившееся сверху тело казалось каменной глыбой, а касающаяся бедра каменная эрекция едва не лишила здравомыслия. — Я ведь старомоден, Ладусь. Думал, раз невеста девственница, то и секс после свадьбы, но ты сама облегчила задачу. Знаешь, — протянул мечтательно, принявшись елозить рукой по промежности, срывая с моих губ тихий плач, — я так долго об этом мечтал, столько долгих ночей бредил лишь тобой одной… любой бы на моем месте рехнулся.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Меня обязательно найдут, — задохнулась от страха, как только он расстегнул на джинсах пуговицу. Господи, лучше бы свернула себе шею. Лучше бы выбросилась из окна. Зачем отводить беду, чтобы потом вот так жестоко наказывать? — Лёшка… всё расскажет Павлу Олеговичу… Он знает о твоей причастности к смерти Максима. Пока ты тут… со мной…
Хваталась за любую возможность предотвратить неизбежное. По стеклянным глазам видела, что возьмет силой, закончит то, что оборвалось на лестнице и похрен на мое состояние и мольбы. Обезумевшего пса может остановить только выстрел в голову. И никакие угрозы не возымеют действия.
То, что мои слова для него пустой звук, стало понятно, когда с меня сдернули джинсы, приспустив до колен, а потом, хрипя от возбуждения, взялись и за трусы.
— Так даже лучше, Ладусь, — прохрипел, прижавшись носом к лобку. — Пускай приходят. У меня для них всё готово. Что? — поднял голову, с шумом вбирая воздух. — Не ожидала? Думала, испугаюсь? Так, вот, сладкая, ничего не получится. Видишь ли, дорогуша, если все узнают о моей причастности к смерти Максима, то твоя сестра пострадает первой. Она хотела его смерти не меньше моего, а то и больше, и у меня есть тому доказательства.
Он снова прижался носом к животу, постепенно опускаясь в самый низ и задыхаясь, начал шептать, какая я сладкая и ароматная. Что сходит от меня с ума и не выдержит, если не трахнет меня прямо сейчас. Он расписывал, как будет иметь меня во все щели, удерживая сутками в постели; как убьет Скибинского и всё его окружение; как поквитается с Гончаровым. А я пыталась вырываться, не обращая внимания на пронзившую спину боль, и рыдала навзрыд, умоляя прекратить.
Больнее всего было именно там, между ног. Где насухо терлись чужие пальцы. Но когда он расстегнул свои брюки, я не то, что похолодела, а едва не отдала богу душу, парализовано наблюдая за налившейся кровью толстой головкой.
Как я не вырвала в том момент — одному богу известно. Хотела подняться, но не получалось. Голова — словно свинцом налита. Будто каменной глыбой придавлена. Вокруг всё размыто, язык заплетался, тело сковано адской болью и одновременно подозрительной прострацией. Может… пока я лежала в отключке, меня обкололи чем-то?
— Что такое? — не пронял причину моего воя. — А-а-а, — понимающе усмехнулся, проследив за моим взглядом. — Чё, не нравится?
 
Это ведь не со мной всё происходит? Я сейчас сплю и мне сниться кошмар. Бывает же так, когда спишь и не можешь проснуться. Возможно и со мной так?
— Ничего, привыкнешь. Сосать, я думаю, научилась?
Я чувствовала, как животный глубокий страх заполнил меня всю, до отказа. Лежала под ним пластом и судорожно хватала ртом воздух. И в этот момент мне было всё равно на себя. Похер. Главное, чтобы с Лёшкой ничего не случилось. Чтобы выстоял, выдержал и конечно же, вздрючил всех по полной. Отомстил за меня. Сполна.
— Да не бойся ты, — рассмеялся этот больной ублюдок, заставляя обхватить член рукой. — Давай, прикоснись, он такой же, как у всех.
Я не чувствовала его плоть. Рука словно онемела, но я всё видела и слышала, и то, что видели мои глаза, вызывало жуткое омерзение. Все мои попытки отстраниться, вырваться из цепкой хватки лишь забавляли Турского.
Неожиданный стук в дверь прорвался сквозь заложенные от напряжения уши и зажег в груди робкий огонёк надежды. Господи, помоги, умоляю…
— Что там? — рявкнул Олег, подорвавшись.
В образовавшуюся щель протиснулась квадратная голова, и быстро оценив ситуацию, потупила взгляд.
— Олег, там Вика пришла. Требует встречи.
Турский мгновенно вскочил на ноги, застегивая молнию и тяжело дыша, непонимающе уставился на гонца.
— Как она вышла на этот адрес?
— Не знаю, — сдвинул тот плечом, ожидая приказа. — Я всё сделал, как ты сказал: машина, телефон — всё новое. Пацаны тоже в курсе.
— Чёрт! Какого хрена её принесло? Договорились же.
— Прогнать?
— Нет, подожди. Сначала узнаем, что у неё там стряслось. Хочешь повидаться с сестрёнкой? — обернулся ко мне уже у двери. — Нет?.. Ну, как хочешь.
Я сжала веки, прекращая поток слёз и превозмогая боль, спрятала пульсирующие виски в холодных ладонях. Я не хочу в это верить. Вика безжалостная стерва, сгонявшая на мне всю злость и ненависть за мамину смерть. Но чтобы настолько? Он специально так говорит. Возможно, она и не любила Максима, как я думала вначале, но чтобы пойти на убийство? Не может быть.
Чувствовала себя неумелым запасным игроком, вышедшим на игровое поле в разгар игры. Что от меня требовалось, в чьи ворота забивать гол — так и не могла понять. Я и правда думала, что смогу как-то напугать Олега, вызвать панику, наконец, заставить одуматься. Зряяя… Тут давно всё просчитано и спланировано.
Несколько раз порывалась подняться, но опоясывающая боль внизу спины не позволяла сдвинуться хотя бы на сантиметр. Только и могла, что перемещаться на спине, не поднимая головы. Однако быстрые шаги, раздавшиеся с первого этажа, вызвали судорожную волну страха, вынуждая зажать рот дрожащими руками.
— …мы так не договаривались, — прозвучал запыхавшийся голос сестры. — Ты сказал, что увезешь её. Спрячешь. Какого хрена вы до сих пор тут?
— Вик, не вмешивайся… Забирай сына и у*буй из страны.
— Ты оглох? Я хочу её видеть!
— С каких это пор тебя волнует её состояние?
У меня из глаз полились слёзы. На тот момент мне было пофиг, в чем она виновата. Похер, даже если собственноручно пристрелила Максима, пускай только поможет. Клянусь, никому ничего не скажу, лишь бы выбраться отсюда.
В это сложно поверить, практически невозможно, но я надеюсь, уповаю на её помощь. Разве то положение, в котором я сейчас нахожусь — нормальное? Разве можно так поступать с любимым человеком.
— Турский, а ты не ох*л часом? Когда это я перед тобой отчитывалась? Отвали! — воскликнула, толкая дверь в спальню и… застыла в проходе, уставившись на меня испуганными глазами. — Владка-а-а… Ты что с ней сделал, урод? — набросилась на влетевшего следом Олега.
 
— Эй, потише, — оторвал сестру от себя, заломив руки. Я зашлась плачем, пытаясь подняться, и обессилено рухнула обратно на подушку, почему-то не чувствуя ног.
— Вика! — заворочала языком, старательно выговаривая звуки.