Крепостная (СИ)

  
Глава 55
 
Хоть на улице и стало уже достаточно светло, туман еще не рассеялся. Выйдя на дорогу, остановила пролетку и попросила отвезти туда, где можно остановиться. Я понятия не имела, были ли уже гостиницы или надо было искать постоялый двор. Мне необходимо было сесть где-то, чтобы освободить руки от саквояжа и узла с пеленками.
  
Вынула из своих вещей теплый платок, завязала его вокруг себя через плечо, чтобы получилось что-то вроде кокона, и, потуже запеленав мальчика, уложила в эту получившуюся переноску. Нужно было решать что-то с едой для крошки.
— Барышня, вам, поди, поприличнее надо, с дитём-та? – возница повернулся и осмотрел меня, скорее всего , чтобы убедиться в моей платежеспособности.
— Да, получше, но чтоб не шибко дорого, - скромно ответила я.
— Тады в Димут повезу. Там ранеча едальня была, а чичас и нумера имеютси. Заездным домом Димута зовут. На Ледокольной. А нынче принялись набережной Мойки называть, - немолодой уже возница оказался разговорчив.
— Слушайте, мил человек, - обратилась я, вспомнив про письмо от Евгения. До последней минуты я не хотела к нему обращаться. Но стало страшно: вдруг гостиница дорогая, да и молока для ребенка тут не как в деревне: на каждом углу, - А вот этот адрес, он далеко от этого Димута вашего?
— Не шибко, - глянув в письмо, ответил мужик. Туда тоже надобно?
— Мне нет. а вот если туда съездите и дворнику на словах расскажете, что человеку передать и куда меня привезли, то заплачу, - уже и не думая, что заберет деньги и никуда, конечно, не поедет, предложила я.
— Могу, а чиво нет-то. Только ведь как бывает, девка… - он кашлянул и погладил подбородок, покрытый жидкой бородой, - Не всяк захочет новость такую узнать. С ребятенком-та, может, не надо было ехати?
— Да не-ет, - я улыбнулась. – Это друг. Я ребенка тут забрала. Мне его в деревню надо увезти. Так что никто на вас там с вилами не бросится!
— Тут у нас вил-то, почитай, и не сыщешь, барышня! Тут метла да лопата – все инструменты, - мужик даже хохотнул.
Сходил он сам в гостиницу, уточнил: есть ли комнаты. И только тогда пришел за нами. Я, пока его не было, осмотрела трехэтажное аккуратное побеленное здание с железным козырьком, саму реку Мойку, людей, спешащих утром по делам.
Туман отступал, да и было тут куда чище, чем в том месте, где жила нянька Германа.
Попросив найти молока и специальную чашку для кормления, поднялась в комнату, куда меня проводила девушка в чистом платье и белоснежном переднике. Страх и отвращение отступали здесь, потому что привычная доброжелательная атмосфера, приятные запахи и улыбки обслуги будто возвращали к жизни.
Мне принесли чашку молока, небольшую кружку с зауженным, чуть сплюснутым краем, в который можно было засунуть чистую ткань, чтобы ребенок не подавился сильной струей, несколько метров ткани и тонкое одеяло. Отдала за все почти двадцать рублей.
И попросила обед в номер.
Мальчик оказался совсем не громким. Как проснулся, я помыла его, запеленала в чистые, нарванные из длинного нового отреза пеленки. Малыш напился тёплого молока, чуть повозился и заснул на руках. Я прилегла с ним и укрылась одеялом.
Проснулась от стука в дверь. Горничная передала, что извозчик поговорил с дворником и на словах передал все для Евгения. Тот все еще в Петербурге и возвращается к вечеру, как правило.
— Ну и хорошо, - с легкостью выдохнула я. – Если придет высокий мужчина с большим родимым пятном на шее, вы сразу поймете, что ко мне. Не держите внизу, отправьте сюда, - попросила я, и та, мотнув головой, ушла, предупредив, что ужин будет в шесть.
Поужинав, мы с Германом выяснили, что он не любит лежать в мокрых пеленках. Ткани хватало, только вот сохло здесь все слишком медленно. Я и без того не открывала окон, боясь заморозить мальчика в сыром воздухе. Гостиница на набережной все равно была плохим местом для жизни с младенцем.
Выглядел он на месяц, не больше, но каких-то отклонений визуальных я не нашла. Он даже головку пытался поднимать, когда я переворачивала малыша на животик. Палец сжимал каждой ручкой довольно сильно, ногами молотил так, словно собирался стать велосипедистом.
Стук в дверь перед самым закатом вывел меня из размышлений. Герман заснул на руках, а я смотрела на темнеющую улицу.
— К вам Евгений. Вы просили сразу проводить! – только и успела сказать горничная, как в комнату забежал мой знакомый.
— Боже, я думал, что-то страшное приключилось! Как вы… скрывали? – он смотрел то на меня, то на малыша.
— Сначала давайте поздороваемся, Евгений, - я положила сверток на кровать, прикрыла одеяльцем, подложила подушку и предложила спуститься вниз. А уж за чаем пообщаться. Потому что в комнате гостю оставаться было нельзя. Я закрыла дверь ключом, зная, что после плотного ужина Герман первый час будет спать, не шелохнувшись.
Нас усадили за столик и принесли чай. Евгений попросил кофе и с нетерпением уставился на меня.
— Я приехала сюда, чтобы забрать ребенка. Это сын Петра, - начала я. И за несколько минут пересказала ему всю историю с момента, когда предложила Осипу жениться на мне. Мой молчаливый собеседник то морщился, то наоборот, широко открывал глаза от удивления. Но к концу моего повествования был относительно спокоен.
— Простите. Я и правда подумал, что это ваш ребенок, - совершенно не смущаясь, сознался он. – Но сейчас понимаю, что лучше было бы, чтобы он оказался вашим, чем то, что вы замужем. Я могу забрать вас к себе. У меня очень большая квартира, есть горничная. Мы сможем найти кормилицу или хотя бы няньку.
— А в это время вы поможете мне отыскать хотя бы Петра? – продолжила я, надеясь, что Евгений согласится.
— Ни за что на свете я не стал бы заниматься Петром, Надя. То, что он не самым лучшим образом показал себя в Верхнеуральске, это лишь вершина всего айсберга. Мы учились вместе, и мне прочили должность в Петербурге. Но он сделал так, чтобы его поступки посчитали моими. Он еще не знает, что я не сел за решетку только потому, что его друг Юрский оказался честным человеком.
— Доктор? – переспросила я, вспомнив Владимира.
— А вы тоже его знаете?
— Он приезжал в усадьбу весной, - рассказала я и про гостя, и про то, что жена Петра пыталась избавиться от малыша.
— Значит, вы уверены, что он сын Петра? Я понимаю, вы стараетесь для супруга? – хмыкнув, спросил Евгений, но тут же заметил, как я отреагировала, и извинился.
— Я рассказала вам все. Вам решать. Мне нужна та самая помощь, которую вы мне предлагали. Я ни за что не обратилась бы, если не осталась тут с ребенком на руках. Каким бы отвратительным ни был Петр, его отец – прекрасный человек. Надеюсь, вы поняли, что он мне тоже как отец, и не более того?
— Да, я уверен, что вы не стали бы выходить замуж из-за положения.
— И какое там положение, коли Петр продал весь основной задел… - протянула я.
— Об этом потом. Сейчас нам нужно решить, что делать дальше. Вам лучше поехать ко мне. Я могу съехать в гостиницу, - добавил он, заметив, как я стушевалась.
— Хорошо. Тогда едем, - согласилась я.
Через час мы с Германом лежали в теплой комнате с горячей печью. И я, наконец, распеленала моего дружочка, моментально расплывшегося в совершенно неспециальной и пока не предназначенной мне улыбке.
Квартира оказалась и правда очень большой. Огромная прихожая, потом гостиная и кухня, переход по коридору в кабинет и только за кабинетом - спальня.
Я настояла, чтобы Евгений остался. Он расположился на диване в гостиной и пообещал, решив утром свои дела, после обеда заняться моими. С этими мыслями я впервые за последнюю неделю уснула спокойным глубоким сном. У меня под боком лежал такой козырь, что чего там ни случись с этой дурной парой, в нашей усадьбе будет все хорошо.
    
Глава 56.
 
Евгений не пришел после обеда. Но горничная, оказавшаяся дома, сама приготовила завтрак и обед, нагрела воды, чтобы помыть ребенка, и сама постирала пеленки, не дав мне даже прикоснуться к тазам.