Крепостная (СИ)

— Молчи! – прикрикнула я. - Сиди тут, я до Нюры сбегаю пока. Носа не высовывай!
Я накинула на халат Глашину протертую до блеска короткую шубейку и, забыв про платок, выбежала на улицу. В кухне метался по окну еле заметный свет свечи.
— Аннушка, это я, - тихо сказала я от входа. И потом увидела Нюру. Она сидела на лавке у печи и пялилась на меня, как на черта.
— Убивцы в усадьбе? Много их? – прошептала она.
  
— Никого нет. Один лихой человек залез да пошумел маленько. Барин велел не говорить об этом никому. Ничего не случилось. Глаша наша - ума палата: навыдумывала и перепугала всех. Налей горячего чего-нить, если есть.
— Есть. Ладно угли в печи теплились: быстро барину отвара сделала. Там есть ишшо в чайнике, - она мотнула рукой в сторону печи, и я сама прошла туда, куда она раньше никого не допускала.
— Ты поняла меня? Барин просил всех молчать.
— Поняла, да не поняла, Надюша, - она, наконец, встала и заходила из угла в угол. Терялась на пару секунд за печью, потом выходила и смотрела на меня, как на человека, пытающегося что-то важное укрыть от нее.
— Барина хотел задушить. Подушкой. Пролезли через двери в северном крыле. Двери кто-то до этого открыл. Фирс говорит, что заколочены были. И петли смазали ночью недавно, - я рассказала всю правду, потому что повариха, в отличие от Глаши, не была болтлива. А не расскажи я ей правды, разобиделась бы за недоверие.
— Выходит, ты его спужнула?
— Я. Барин успел столик уронить, что у кровати его стоит. Он на одной ножке: только качни - и он бузнется с громким шумом. Вот я этот грохот и услышала. Бузнула я, значит, убивца коробкой деревянной. Он обмяк, а от моего крика тут же очухался и убёг. Коли бы я молчала, сейчас бы имели на руках душегуба, - дополнила я свой рассказ.
— Выходит, ты не спужнула, а барина от смерти спасла! – Нюра посмотрела на меня, как на героя, походила еще туда-сюда и присела рядом на скамью.
— Нюра, ты больно никому ничего не говори, но за кухней теперь следи пуще прежнего. От подполья замок есть?
— Есть! Да только кому туда придет на ум лезти? Там ведь овощи одни, масло, да так, по мелочи: капуста, огурцы солёные, яблоки моченые…
— Всю еду под замок, колодец под замок.
— Дык ведь зимой из реки воду берем. Чистейшая! Пароходы-т не ходють!
— Все равно. С Фирсом все сами обустройте, чтоб народ не знал. Кухню и все продукты закрывай. Мясо на улице не оставляй!
— Батюшки-и! – Нюра вылупила на меня глаза. - Неужто думаешь, что отравить вздумают?
— А кто их знает…
— Так… значит… кто-то из своих дверь-то раскрыл? Кто-то свой приготовил ее для энтого лиходея?
— Да, но правду я только тебе сказала, потому что доверяю. Не болтливая ты. Придержи язык за зубами, голубушка.
Нюра поклялась перед иконой, что сдержит слово и Фирса заставит за всем присмотреть. Закроют все продукты и головой будет ручаться. А за столом, пока барин не поест, глаз от еды не отведет… А еще лучше: отдельно ему будет в тарелку в кухне накладывать.
На улицу я вышла в полную тишину. Дом угомонился. Петр и его соучастница даже не вышли из комнат. Неужто мой крик их не разбудил? Даже их служки высыпали в гостиную, но Петр моментально отправил их обратно.
Все оказалось куда серьезнее, чем я представляла себе. Да только барину глаза на правду я вряд ли открою. Он ведь даже сыновью грешную жизнь простил и согласился жить с ним под одной крышей. От соседей отмахнулся. Хоть и подшучивал над сыном и его пассией, а на деле признавал ведь, что слабохарактерный. Коли признает, что это подруга сына, а тем более сам сын, моментально ослабнет.
Добрые люди сердце всегда имеют слабое. Это я замечала, многие годы проработав в больнице. Даже Верочкин муж, врач с большой буквы, подтверждал мои догадки. Добрые и честные люди боятся других ранить, все в себе держат, а сердце не выдерживает. Осип точно такой вот! Хорохорится, а переживает сильно. Оттого и спину перекашивает. Все в нашем организме сложно связано и все оставляет след. Порой вот такой нехороший.
  
Глава 30
 
Весь следующий день в доме царил такой мир и благоденствие, что мне иногда казалось — это совсем другой дом. Осип вышел только к обеду. Я тоже. Утром я пряталась в домике-кухне, помогая, а больше делая вид, что помогаю Нюре. И была рада, что никто меня не потерял.
На ужин все вышли нарядные. Включая Осипа. И что-то интуиция мне подсказывало, что никто не договаривался.
— Как твое здоровье, батюшка? – наконец произнес первые слова за весь день Петр.
— Могло быть и лучше, - не отрывая глаз от газеты, ответил Осип.
— Плохое настроение? – Петр был даже удивлен, и я подумала, что он, стервец, прекрасно притворяется!
— Да, как ни странно, - теперь барин смотрел то на Петра, то на его спутницу.
За ней я наблюдала во время обеда и сейчас. Она вела себя как прежде, и ни взглядом, ни движением не выдавала себя. «Железная выдержка. Коли впервые бы такой финт выкинула, сейчас бы сидела, воды в рот набравши и от каждого слова вздрагивая. Видать, опытная тварюга» - подумала я.
— Надя, завтра с Клеренс по лавкам проедешься: нужно прикупить кое-чего, - снова спокойно, как никогда, заявил Петр.
— Нет, Надя завтра со мной в мастерскую поедет. Весь день мне нужна будет, - барин перебил сына моментально, на дав закончить.
— С каких это пор она с тобой ездит? Фирса тебе мало? – Петру не понравилось, что отец оспорил его приказ.
— С тех самых, когда матушка твоя померла. А ты, к слову, даже не знаешь, где она похоронена, - Осип снова окинул взглядом обоих дармоедов. Видимо, тоже, как и я, понимал, что ветер этот ночной дул с их стороны.
— Ма шер…? – Клеренс сделала вид, что не уловила сути беседы и обратилась к Петру.
— Все в порядке, милая. Завтра я сам составлю тебе компанию! – претензия в голосе Петра звучала все сильнее, а я все больше убеждалась, что он не в курсе ночных событий. Но как можно спать при таком грохоте?
А еще я вспомнила, что их слуги не вышли из чулана, оборудованного для проживания и быстрого реагирования на запросы господ. Что она их… опоила? А ведь точно! И Петр, и Марья с Демидом не появились!!! Но как и чем? И я вспомнила ее саквояж с кучей флаконов и пудрениц. В нем можно привезти в дом даже ружьишко.
С барином я еще не говорила, но до Фирса донесла. И очень ждала, когда Осип этот разговор со мной заведет. Но и он молчал. Ощущение было, что он замять все стремится, будто надеется, что, закрыв глаза на всё, проблема исчезнет.
Надеясь, что барин пошутил и ни в какую мастерскую мне ехать не придется, я планировала совершить отчаянный поступок – пробраться в комнату Клеренс. Конечно, найти по запаху что-то опасное я вряд ли смогу, но посмотреть все же стоило. Пудра, она и есть пудра, а духи имеют аромат. Я представляла себе снотворное какой-то жидкостью во флакончике, но потом подумала, что ее вполне можно завуалировать ароматом.
Вечером на кухне у Нюры мне удалось встретиться с Фирсом.
— Двери-то снова закрыли? – поинтересовалась я.
— Да в тот же час я все сам заколотил. Удивительное дело: ни один из них из комнат не вышел. Ладно, барин с этой… Демид-то должен был проснуться. Молоток — такое дело! Я снаружи скобой закрепил. А внутри загнул. Теперь можно только с шумом открыть. Сам-то ночую теперича в истопницкой. Раньше ее под дрова держали, чтоб посуше были. Вытащил все, постель свою принес. Никто не знает, что я там, - Фирс детально описал все, что сделал, и я улыбкой поблагодарила его.
— А барин? Он-то что говорит? – вот это интересовало меня больше всего.
  
— Молчит, аки воды в рот набрал, а мое дело малое: молчать да приказы исполнять. Только я не собираюсь все так оставить. Они у меня попляшут еще, коли решатся сызнова такое провернуть, - Фирс сжал кулаки и одним так грохнул по столу, что стоящие на нем тарелки и кружки подпрыгнули.
— Только сам-та на рожон не лезь, Фирсушка. Они ить басурмане, не посмотрят, кого удушить. Им ить лишь бы убивать. Могут и с ножичком. Ить им под дых, и гаркнуть никого не успеешь. Чего в доме делаетса-аа, - Нюра держала себя в руках, но от ярких впечатлений или страха прорывалась в ней русская баба, готовая заголосить в одну минуту.