Крепостная (СИ)

В очередную смену блюд я глянула на барина и поймала его взгляд. Он незаметно покачал головой, мол, он на меня надеялся, а я его подвела. Прислушавшись к себе, не нашла и грамма вины.
— Осип Германович, дружок, как же давно мы вас не видели в обществе, - покончив с супом, начала Никифоровна. Голос у нее, как ни странно, был звонким, чистым как родничок. – Приглашение и я вам слала на ужины, и Сыропятовы, и даже Гольяновы, вернувшиеся недавно из Петербурга. Но вы никому не отвечаете, сидите тут как сыч. А у вас, оказывается, сынок женившись? – она глазами указала на нашу «Кларку» и засмеялась.
  
Я понимала, что барину сейчас не больно-то удобно отвечать за сына, привезшего с собой не жену, а приживалку, но помочь не могла.
— Серафима Никифоровна, голубушка, не ходок я боле, да и траур у меня, как вы знаете, - барин был подтянут и достаточно весел. Я думала, его вчерашнее поведение было случайностью, результатом некоего стечения хороших обстоятельств, о которых мы не знали. Но сегодня его игривое настроение никуда не пропало.
— Пора уже закончить с трауром, да и вы не стары ишшо и бодры. Дария Наилевна, подтвердите мои слова, душенька, - обратилась она к спутнице, и та, красиво улыбнувшись, прямо посмотрела на нашего «жениха». Судя по отчеству, имела наша «невеста» татарские корни, не иначе. Отсюда этот красивый цвет лица и разрез глаз. А вот то, что она Сыроедова, говорило о не близости татарской крови.
— Правду говорит моя подруга разлюбезная, - тихо, но уверенно начала Дария. - Вы еще молоды, да и сын, понимаю, не собирается здесь задерживаться. Неужто одному сидеть в таких хоромах?
— Дария Наилевна, я рад видеть у себя и вас, и Серафиму Никифоровну, но извольте не звать на вечера: не по сердцу мне такое времяпровождение. Я человек домашний, да и мастерская, думаю, знаете… время отнимает. Хоть не сам там тружусь, а бывать люблю. Глаз отдыхает на людском труде, на красоте, - барин в этот раз очень даже заинтересовался невестой.
«Неужто решился все-таки на брак? Не устоял перед красавицей или решил сыну дать понять, что достанется ему хрен да капуста?» - размышляла я.
Потом мы с Нюрой ушли за сладким да чаем. А я так хотела за беседой этой понаблюдать, что расстроилась.
— Барин вроде расположен к невесте, - хоть мы и были в кухне, шептала Нюра.
— Мне тоже так показалось, Нюр, - ответила я.
— Может, и хорошо бы. Знаешь, тяжело ведь одному в таком возрасте, да еще и эти двое… будто змеи сидят, головы вытянули, кажное слово ловят. Боятся, что имущество их уплывет из рук.
Дария Наилевна со своей товаркой после этого обеда стали частыми гостьями в нашем доме, а барин прям-таки зацветал алым маком, когда их встречал.
Только вот через неделю, когда эти женщины опять сидели за обедом у нас в гостиной, привезли ту самую мебель, заказанную «Кларой» нашей и Петром, что пёрся за ней на поводке, как бычок.
— А это что же, вы, значится… планируете здесь оставаться? В усадьбе? – услышав про мебель и ее историю, переспросила Дария. В ее глазах я увидела огорчение. Она-то думала, что дети соберутся вот-вот, да и покинут родительское гнездо, а те еще и обустраивать свое крыло поторопились.
— Конечно, Дария Наилевна. Вот вы замуж за отца выйдете и мы обвенчаемся с Клеренс. И заживем дружно, - подтвердил Петр, наконец, радостный. Он так суетился возле двух возов с грузом, щедро обмотанным бумагой и мешковиной.
— Осип… это как же? Я думала, мы одни в доме будем, а я единственной хозяйкой стану, - Дария даже несколько побелела, но уставилась на барина нашего, как будто тот уже свершившийся супруг и должен пред ней отчитаться.
— Дети в доме – радость, Дария, душенька. Ваши вот выросли, разлетелись кто куда, а мой все еще не наиграется. Вот и игрушку себе завел французскую. Видать, не больно дорогая, раз даже на остатки учебных денег себе смог позволить, - с той же уверенной улыбкой ответил барин.
Я как поняла, куда он клонит, сразу глянула на пассию Петра. Та словно упала в воду и сейчас ловила ртом воздух, но никак не могла совладать с испугом и продолжала тонуть.
«Уж больно русская реакция для плохо понимающей француженки. Барин ведь иносказательно все описал. Не могла бы она понять, будь и правда француженкой с плохим русским», - подумала я. И в сердце теперь совершенно была уверена в своих домыслах.
Дария же, до этого времени считавшая Клеренс уже женой Петра, остолбенела. Выходит, она — дворянка, честная и приличная женщина — столько дней гостила в доме, где царит разврат?
Сцена была хороша даже для скучного театрального действа в одной единственной декорации.
Барин ликовал, глядя на ошеломленную его высказыванием троицу. И даже взял с серебряного подноса второй кусок малинового пирога.
Я ликовала вместе с ним. 
  
Глава 27
 
Сначала, будто перед грозой, в комнате повисла густая тягучая тишина, а потом… я даже не поняла, кто из гостей начал голосить первым. Клеренс пыталась свалиться без чувств. Петр разрывался между оказанием первой помощи своей якобы французской невесте и истерикой Дарии, решившей уже, что она здесь полноценная хозяйка.
Фирс в дверном проеме застыл как вкопанный, наблюдая за происходящим. А мы с Нюрой, Марьей и прибежавшей на шум Глафирой теснились в коридорчике.
— Тихо! – голос барина остудил пыл Петра и Дарии и поднял из предсмертного состояния очень плохую актрису «Клару». - Это пока мой дом! Кого не устраивают мои планы, прошу его покинуть. Мебелью нужно заняться. Раз на нее потрачены мои деньги, прошу занести ее в дом. Фирс, Собирай мужиков.
— Осип Германович, я такое терпеть не стану, - Дария встала рядом с хозяином. Похоже, она уже представляла себя хозяйкой дома.
— Пожалуйте, голубушка, не терпите. Я бы и сам не терпел, но это мой сын, знаете ли. Коли вы не против нашего общего проживания в вашем доме, буду рад составить вам пару…
— Что? В моем доме? Там сейчас за хозяина мой старший сын! И я считаю, жена должна приходить в дом мужа! – голос ее звенел, как хрусталь, и недовольство все было обращено именно на Осипа.
— Значит, нам с вами не по пути. Я займусь свадьбой сына, потом буду ждать внуков. Такая радость, что дети решили остаться со мной: будет кому ухаживать за старым отцом, - голос Осипа был бодр и весел. Он получал истинное наслаждение от творящегося вокруг.
— Фи-ирс! - завопила Дария, да так, будто он уже стал ее личным крепостным. - Кликни Михаила, пусть подгоняет коляску. Ноги моей больше в этом вертепе не будет! – Дария почти побежала в прихожую, где в этот самый момент мужики затащили что-то громоздкое в мешковине.
— Ну вот, одну вытравили. Осталось ишо нашу селедку эту хранцускую выгнать, и заживем как люди, - прошептала мне в ухо Глаша. - Я уж думала, что барин наш и правда души в ней не чает. Гляди, какие на ней сережки! Мелкие, как слезы! Вот я б на ее месте повесила дутые… кольцами: их далеко видать! – причмокнув, словно уже примеряла украшения перед зеркалом, сообщила Глаша.
— Надя, там… - голос Фирса за моей спиной несколько напугал: он ведь только что был здесь, а уже зашел с черного входа.
— Что, Фирс? Помочь чего? – я заторопилась к нему, вспоминая, где мой полушубок.
— Не-ет, Надя. Там к тебе пришли… просють позвать на улицу, - он махнул рукой в сторону двора и быстро вышел.
Благо подруги мои разлюбезные не услышали нашего разговора, досматривая «кино» про барина и его окружение. Потому что, когда я вышла, среди мужиков, снующих по двору с мебелью, увидела Евгения.
  
— Здравствуйте, Надя. Яя-а… - он сделал шаг вперед, то опуская, то поднимая глаза. Он привычно прятал подбородок в большой шарф, а пальто его было распахнуто так, словно ему было жарко.
— Евгений? А вы как здесь? Вы чего это? – я бормотала что-то невнятное и косилась на окна гостиной. - Идемте сюда, в сторону кухни, а то мешаем людям, - я указала на мужиков, которых Фирс призывал носить «эдакую дорожись» бережнее.