Невероятная жизнь Фёдора Михайловича Достоевского. Всё ещё кровоточит

«Двойник», как мы увидим ниже, не станет шедевром. Но, прежде чем перейти к тому периоду, когда Достоевский уже стал профессиональным писателем, и рассказать о его жизни после 1846 года, когда вышел его первый роман «Бедные люди», а затем повесть «Двойник», я позволю себе небольшое отступление.
Подытоживая же первую часть книги, хочу привести постскриптум, которым Достоевский заканчивает письмо брату Михаилу от того же 16 ноября 1845 года: «Я перечел мое письмо и нашел, что я, во-1-х, безграмотен, а, во-2-х, самохвал».
  
2
 
Отступление
 
2.1. Самолеты
В молодости, когда мне было двадцать два, я начал работать за границей, сначала в Ираке, затем в Алжире, и проработал лет до двадцати пяти. Я любил читать русские романы, но во время авиаперелетов – а летать мне приходилось довольно часто и по много часов – я коротал время за романами из тех, которые, назовем это так, рекомендуют почитать в самолете (нашумевшие бестселлеры, продающиеся или продававшиеся в то время в книжных магазинах в аэропортах), и, скажу честно, мне они нравились. Один из авторов, Фредерик Форсайт, не раз помогал мне скрасить перелеты в Алжир и Багдад; если я ничего не путаю, это были его романы «Дьявольская альтернатива» и «Досье ОДЕССА». Пятнадцать лет спустя, в конце девяностых, уже получив диплом по русскому языку и начав писать книги, однажды в книжном магазине я наткнулся на его роман в жанре политической фантастики, написанный в середине девяностых, события в котором разворачиваются в России в 1999 году. Я купил роман, прочитал, и, признаюсь, впечатление он произвел очень странное; дело было не столько в самом романе (книга вышла захватывающая, она была отлично написана, с прекрасно выстроенным сюжетом), сколько в том, как там изображались русские.
Роман называется «Икона», и русские в нем все поголовно нищеброды, тогда как американцы и англичане всегда при деньгах.
У русских нет друзей, и они плохо ладят между собой, в отличие от американцев и англичан, всегда приглашающих друзей на ужин. Русские в «Иконе» показаны антисемитами, а американцы и англичане – друзьями Израиля и еврейского народа. Русские в «Иконе» отличаются тупостью, а американцы и англичане ловко обводят их вокруг пальца. В общении русские – люди малоприятные, тогда как американцы и англичане сыплют шутками, над которыми все смеются. Пиво у русских никудышное, в отличие от американцев и англичан, у которых прекрасное пиво, и если какой-нибудь американец или англичанин встречает на улице русского, то дарит ему бутылку пива, потому что в стране, откуда он родом, не только пиво прекрасное, но и люди.
И бедный русский, не привыкший к широким жестам англосаксонской доброты, взволнованный до глубины души, принимается благодарить, и благодарность переполняет его сердце, но очень скоро она переходит в ненависть, потому что русские в этой книге, как и все славяне, существа злобные, в отличие от американцев и англичан, которым, по мнению автора, добро присуще на генетическом уровне, что находит подтверждение и в истории. Так вкратце выглядело начало этой книги, попавшей мне в руки несколько лет назад.
Дальше рассказывалось о том, как российские спецслужбы убивали людей (и их было немало), особенно русских, тогда как западные спецслужбы не убили ни одного человека. А если вдруг приходил некий циркуляр, требующий вмешательства западных силовых структур, которое, возможно, привело бы к насилию, как тогда поступали руководители западных спецслужб? Они шли в церковь и, преклонив колени, взывали к Небесам с мольбой: «Господи, сделай так, чтобы это была неправда! Сделай так, чтобы это была неправда. Пусть этот документ окажется подделкой, Господи», – изрекали руководители западных спецслужб, в отличие от руководителей российских спецслужб, от которых при встречах только и слышна была ненормативная лексика, что могло показаться странным западному читателю, но объяснялось тем, что в России это в порядке вещей. Все это я прочитал в книге под названием «Икона», ставшей бестселлером и продававшейся в аэропортах Западной Европы.
  
По сюжету этого детектива-бестселлера, если кто из жителей Запада и переходил на сторону русских, то лишь никчемные алкоголики, которые каким-то необъяснимым образом оказывались во главе западных спецслужб, в то время как русские, передававшие информацию на Запад, были трезвенниками и примерными семьянинами, ненавидели советский строй за его несправедливость и позволяли западным спецслужбам завербовать себя исключительно ради спасения больного сына, которого можно было вылечить только специальными американскими лекарствами; западные агенты передавали им эти лекарства, ничего не требуя взамен, однако после этого российские агенты уже и сами готовы были пойти на предательство; но, даже если они и изменяли своей родине, Советскому Союзу, предательством это трудно было назвать, ведь они действовали из лучших побуждений – так это преподносится в книге. И в какой-то момент я поймал себя на размышлениях в духе манихейцев, что на Западе все хорошие, а на востоке все плохие, хотя нет, в книге все-таки был один пьяница с Запада и один хороший русский.
Форсайт демонстрирует в романе, прямо скажем, завидный дар воображения, потому что такого финала, как в «Иконе», я бы сам ни за что не придумал.
По сюжету, России грозит сползание в нацизм, который может установиться там уже в 1999 году, после очередных выборов, чреватых электоральной победой нацистского и антисемитского блока, что многим кажется очевидным. Чтобы предотвратить это, за несколько месяцев до выборов спецслужбы Великобритании проводят спецоперацию: опираясь на помощь русского митрополита, которого используют втемную и который, в силу того что он русский, изображен несколько туповатым, британские спецслужбы, имея этого единственного агента, умудряются за три недели перевернуть ситуацию с ног на голову, и, пока они все это проделывают, еще раз убеждаются, что такой неадекватной страной, как Россия, нельзя управлять демократическими методами, и ничего тут не поделаешь; в итоге англосаксонские спецслужбы решают найти и посадить на престол прямого потомка последнего царя Николая II, того царя, который только и смог сказать: «Мне жаль», – умом он тоже не блистал, как утверждается в этой книге, поскольку был русским.
Его единственным прямым, или относительно прямым, но самым подходящим потомком – вот так неожиданность! – оказывается англичанин, который в конце концов восседает на всероссийском престоле. В финале все ликуют.
Ни больше ни меньше.
Пожалуй, это самый беспристрастный краткий пересказ романа «Икона» Фредерика Форсайта, который я могу предложить; эта книга и сегодня кажется мне весьма любопытной: она помогает понять, как мы, жители западных стран, обычно представляем себе русских.
Во-первых, нам (большинству из нас) кажется, что русские совсем на нас не похожи, во-вторых, что умом они не блещут, и, в-третьих, что люди они так себе.
Если бы меня попросили найти подходящее слово из того сниженного лексикона, к которому я прибегаю, когда выхожу из себя, я бы сказал, что для большинства из нас, жителей Запада, русские – что-то вроде того типуна, который насылают на язык. Не иначе.
Над этой книгой я работал в тот период жизни – моей и моих современников, – который запомнится как эпоха коронавируса, или пандемии.
Тогда мне часто приходилось сидеть взаперти дома в Казалеккьо-ди-Рено – лишь я, Достоевский и шум холодильника, в то время как снаружи, за стенами дома, только и разговоров было, что о коронавирусе; по вечерам, закончив работу, я заходил в соцсети и читал новости, многие были очень напуганы, но находились и такие, кто ничего не боялся, например мой друг Маттео Б. Бьянки, который спрашивал в соцсетях, как лучше назвать противоположность ипохондрика; по его словам, с началом пандемии коронавируса он чувствовал себя таким антиипохондриком.