Невероятная жизнь Фёдора Михайловича Достоевского. Всё ещё кровоточит

Одна из последних рецензий принадлежит господину Аннибале, который 18 апреля 2014 года оставил на сайте www.amazon.com такой отзыв: «Книгу получил в оговоренные сроки, очень аккуратная упаковка, отличное качество, мой сын всем рекомендует этого продавца. С уважением, Аннибале».
3.5. Пушкин
А теперь можем поговорить о Пушкине.
  
4
 
Пушкин
 
4.1. Александр Сергеевич Пушкин
Александр Сергеевич Пушкин, родившийся в 1799 году, принадлежал девятнадцатому веку. Пушкина считают отцом русской литературы, в ее становлении он сыграл примерно такую же роль, как Данте Алигьери – в истории итальянской литературы, с той разницей, что Пушкин в России – нечто большее, чем Данте в Италии.
Фёдор Достоевский, как уже говорилось, приехал в Петербург в пятнадцать лет, в середине мая 1837 года. И одно из первых мест, куда они отправились вместе с братом, был дом под номером двенадцать на берегу реки Мойки, где Пушкин провел последние месяцы своей жизни и где он умер 29 января 1837 года после двух дней агонии – его смертельно ранил на дуэли французский офицер, которого Пушкин подозревал во флирте со своей женой.
Впоследствии в этом доме открылся музей, который ежегодно посещают сотни тысяч россиян, снова и снова выслушивая историю жизни поэта и его трагической гибели, снова и снова сопереживая ему.
А вот нам, итальянцам, поскольку мы не знаем русского языка, вряд ли удастся до конца понять, что значил для России Пушкин. Он был прежде всего поэтом, а читать стихи в переводе – это, скажем откровенно, совсем не то.
Есть у Пушкина, конечно, и прозаические произведения, написанные в годы зрелости (если так можно говорить о человеке, погибшем в тридцать семь): «Повести Белкина», «Пиковая дама» и «Капитанская дочка».
Их немного, но и этого более чем достаточно, так что, если итальянцы захотят их прочитать и найдут достойные переводы, вполне возможно, что и они, вслед за Макаром Девушкиным из «Бедных людей», скажут, что «полюбили эту книжку».
4.2. А разве есть русские романы?
Главная героиня повести Пушкина «Пиковая дама», опубликованной в 1834 году, – русская графиня Анна Федотовна, когда-то давно, еще в восемнадцатом веке, бывавшая в Париже, где прославилась как la Vénus moscovite [24] и влюбила в себя Ришелье; однажды она проиграла в карты очень крупную сумму, и граф Сен-Жермен поведал ей способ, как отыграться.
На момент начала действия Анне Федотовне восемьдесят лет, она живет в центре Петербурга на Гороховой улице, в прекрасном доме (сохранившемся до сих пор), окруженная «многочисленной челядью», которая, «разжирев и поседев в ее передней и девичьей, делала что хотела, наперерыв обкрадывая умирающую старуху».
В одной из первых сцен Анну Федотовну навещает ее племянник Павел, которого она называет Paul, и, когда он входит к ней в уборную, между ними происходит такой диалог:
«– Paul! Пришли мне какой-нибудь новый роман, только, пожалуйста, не из нынешних.
– Как это, grand’maman?
– То есть такой роман, где бы герой не давил ни отца, ни матери и где бы не было утопленных тел. Я ужасно боюсь утопленников!
– Таких романов нынче нет. Не хотите ли разве русских?
– А разве есть русские романы?..» – спрашивает графиня.
4.3. Все та же страсть к отступлениям
Я понимаю, что далеко не все, кто читает эту книгу, получили диплом по русской литературе. Это не недостаток – это нормальное положение вещей для подавляющего большинства населения.
Я, например, читаю книги, но, на мой взгляд, те, кто читает книги, необязательно лучше тех, кто их не читает; я отношусь к тем любителям чтения, которые предпочитают русские книги, но, на мой взгляд, те из читателей, кто больше любит русские книги, ничем не лучше тех, кто русских книг не читает.
Я уверен, что в мире нет литературы прекрасней, чем русская литература, но не намерен никого в этом убеждать, а тем, кто еще не читал Пушкина, Гоголя, Лермонтова, Лескова, Достоевского, Толстого, Чехова, Булгакова, Хлебникова, Хармса, Ильфа и Петрова, братьев Стругацких или Венедикта Ерофеева, я просто завидую: если чтение их увлечет, их ждет еще столько чудесных открытий!
  
Вот, собственно, что я хотел сказать.
4.4. Русские романы
Я отдаю себе отчет, как уже говорил, что далеко не все, кто читает эту книгу, профессионально изучали русскую литературу. И это нормально.
Думаю, среди моих читателей немало таких, кто побаивается браться за русскую литературу и, в частности, за романы Достоевского. Возможно, им кажется, что он писал очень серьезные, интеллектуальные произведения, которые поднимают сложные философские и религиозные проблемы, поэтому они тяжелые, скучные, трудные для восприятия, над ними нужно долго и напряженно корпеть.
Возможно, кто-то, прочитав Набокова, разделяет его убеждение, что Достоевский – псевдолитератор, посредственный писатель, насмешник, чей успех объясняется тем, что публика вкусом не блещет и особой утонченностью не отличается.
Так вот, это не так.
Тяжелый и посредственный – это не про Достоевского, и его книги – не только для интеллектуалов.
Да, и он бывает посредственным (под стать нашим посредственным временам), а бывает и заумным, но в любом случае он из тех авторов, которых можно читать запоем, как в пятнадцать лет читают Дюма, если, конечно, вы читали Дюма, когда вам было пятнадцать.
Великий писатель Набоков ошибался в своих суждениях о Достоевском. Меня, конечно, могут спросить, кто я такой, чтобы спорить с Набоковым. Никто, просто Набоков, увы, был неправ насчет Достоевского. А вот кто был прав, так это Булгаков.
4.5. Протестую
В тот период, когда я работал над этой книгой, мы с Тольятти и Баттальей целыми днями сидели дома, почти не выходя на улицу (Батталья – это наша дочь), не ходили в кино и книжные магазины, не бывали в библиотеке, не пользовались автобусом и поездом, дочь не посещала школу, а мы – спортзал. Многое из этого забудется, но не все.
Я точно не забуду, как однажды мы заказали доставку из индийского ресторана, но что-то пошло не так, и нам стало плохо. После ужина, чувствуя, как начинает крутить животы, мы гадали, в чем дело, и я сказал: «Кажется, чечевица была второй свежести».
И все рассмеялись, потому что и Тольятти, и Батталья читали роман Булгакова «Мастера и Маргарита», откуда и узнали об осетрине второй свежести: такие фразы, прочитанные один раз, остаются в памяти на всю жизнь.
Бесконечные вереницы дней, проведенных в детстве дома, выветрились из памяти, но один остался навсегда.
Однажды после обеда, когда все пошли спать, я не мог уснуть, читать мне было нечего, и я взял антологию брата, который, если не ошибаюсь, учился тогда в девятом классе, полистал ее и вдруг перенесся в какой-то московский театр, где на сцене стоял человек в клетчатом пиджаке и кот размером с гиппопотама (по-русски его звали, как я сразу запомнил, Бегемотом), а в зале сидели москвичи, которые за последние несколько столетий ничуть не изменились. Об авторе я никогда раньше не слышал – это был некий Михаил Афанасьевич Булгаков, родившийся в Киеве в 1891 году и умерший в Москве в 1940-м.
На следующий же день я нашел этот роман и засел за чтение. В одной из сцен тот самый Бегемот со своим приятелем по фамилии Коровьев отправились в ресторан писательского дома, куда в Москве тех лет попасть было не так просто. На входе их останавливает гражданка, спрашивает, писатели ли они, и просит предъявить удостоверения, на что Коровьев отвечает, что у Достоевского, как он полагает, никакого удостоверения не имелось, но писателем он несомненно был.
«– Вы – не Достоевский, – сказала гражданка, сбиваемая с толку Коровьевым.
– Ну, почем знать, почем знать, – ответил тот.