Любимые бывшими не бывают (СИ)

– Ну и хрен с ним.
Я отбрасываю эротические фантазии и, пожав плечами, ставлю перед Ольгой тарелку с омлетом с ветчиной и помидором, пока кофемашина варит третью порцию капучино.
Потому что с первой и со второй мой бездонный желудок давно уже расправился.
– Выговор влепят, – безразлично бросает она, накалывая на вилку ломтик мяса, и так соблазнительно отправляет его в рот, что мне приходится отвернуться и одернуть натянувшуюся ткань серых домашних штанов.
– Не влепят.
Уверенно возражаю я, стараясь погасить негодование, зреющее от разговора о ее работе. И если собственник внутри меня требует немедленно заставить Аверину написать заявление об увольнении, то расчетливый прагматик считает подобные шаги слегка преждевременными.
– Не знала, что ты умеешь готовить.
Восторженно восклицает Оля и тянется вперед за солонкой, отчего не застегнутая на верхние пуговицы рубашка распахивается, демонстрируя точеную голую грудь.
Мой рот моментально заполняется слюной, а по тому, как хитро улыбается чертовка, я понимаю, что она просто-напросто меня провоцирует.
– Еще пара таких финтов, и мы точно никуда не доедем.
Чеканю я, разделяя слоги. А она проглатывает смешок и примирительно поднимает руки вверх и в образе пай-девочки заканчивает завтрак.
С неба снова пушистыми хлопьями сыплет снег, а я задумчиво провожу по оплетке руля, гадая, к чему приведет наш спонтанный союз, основанный на физическом притяжении.
Одно могу утверждать с уверенностью: присутствие Ольги в машине воспринимается как нечто само собой разумеющееся. Мне вовсе не хочется высадить ее за ближайшим поворотом, дать денег на такси и забыть об искрометной близости.
К высокому зданию с панорамными окнами, в котором расположена ее фирма, мы добираемся ближе к полудню и еще какое-то время сидим в автомобиле молча.
Аверина зарывается носом мне в шею и что-то тихо мурлычет, а я едва сдерживаюсь от того, чтобы не перетащить ее к себе на колени и не трахнуть прямо на глазах у редких прохожих, неодобрительно посматривающих на дорогую тачку, припаркованную в неположенном месте.
Отвергнув мое предложение прогулять сегодня работу, Оля все-таки выбирается из салона и, не оборачиваясь, идет к крутящимся стеклянным дверям. Пока я набираю номер Макара и продолжаю вдыхать въевшийся в кожу аромат перечной мяты.
– Мне нужно больше подробностей.
Выдаю с притворным равнодушием. А на самом деле слишком глубоко вязну во всей этой истории. Слишком сильно ревную Аверину к ее мудаку-бывшему, так что хочу быть в курсе даже самых незначительных деталей.
К концу разговора с другом градус моего отвращения к Меркулову достигает небывалых высот, и я отдаю себе отчет в том, что с удовольствием разорю компанию Слонского.
 Теперь это куда больше, чем просто бизнес, потому что вся их семейка причинила моей Оле боль. А у меня, к их несчастью, достаточно рычагов и полномочий, чтобы исполнить роль кармы мгновенного действия.
Просторный вестибюль встречает меня ярким светом многочисленных лампочек, а стойка ресепшена – кислой физиономией затянутого в строгий серый костюм администратора.
Вероятно, эта похожая на Клеопатру прической и длинными черными стрелками девушка прекрасно осведомлена о цели моего визита, посему испытывает лютую неприязнь к непрошеному посетителю.
– Евгений Аркадьевич вас ожидает, – недружелюбно цедит она и морщит хорошенький курносый нос, целую вечность оформляя электронный пропуск.
– А у него вариантов нет.
Жестко отрубаю я и, ухмыляясь, направляюсь в сторону лифтов, где с ноги на ногу переминается дочь генерального. Инга одергивает лацкан пиджака кричащего кроваво-красного цвета и кокетливо опускает вниз темно-зеленые глаза.
Правда, я успеваю заметить в их блеске вспышку бессильного гнева, на который мне категорически наплевать.
В отличие от Слонских, у меня нет нужды притворяться и лицемерить. Так что я могу себе позволить не поддерживать беседу, раз за разом игнорируя провальные попытки завязать разговор.
Я даже могу себе позволить разбить пару иллюзий мнящей себя второй Моникой Белуччи блондинки и по секрету признаться, что ее не слишком красит квадратный подбородок, как и искривленные злостью тонкие губы.
 
– Максим Эдуардович, – приподнимается в кресле генеральный и приветственно кивает, старательно давя из себя доброжелательную улыбку.
Сегодня он выбрал кабинет поскромнее, наверное, пытаясь воззвать к отсутствующему у меня состраданию. Закуски со спиртным также отсутствуют, как, впрочем, и запрошенные еще неделю назад документы.
– Евгений Аркадьевич, мне, честно говоря, надоел этот цирк.
Обычно от металлических ноток в моем голосе людей пробирает мороз, вот и Слонский не становится исключением. Он вздрагивает, трет переносицу и торопится ослабить начинающий его душить синий галстук в мелкий белый горох. Только вряд ли его показательное выступление способно смягчить мою позицию.
– У вас было семь, мать его, дней. Не вынуждайте меня воспользоваться связями.
Хватая стакан, мужчина делает глоток воды и закашливается. Инга хлопает его по спине и одновременно пытается просверлить во мне дырку укоризненным взглядом. Забывшись, она делает непоправимую ошибку, указывая мне, как я должен себя вести.
– Вы не имеете права так разговаривать с моим отцом, – запальчиво брошенная фраза повисает между нами, и я поворачиваюсь к некрасиво раскрывшей рот блондинке всем корпусом.
Оцениваю подступающую к горлу панику, вижу испуганно заломленные в замок руки и отдаю распоряжение, которое должно быть немедленно исполнено.
 – Выйди и закрой дверь с той стороны.
Слонской хватает покладистости не спорить со мной, и спустя двадцать звонких шагов мы с ее отцом остаемся наедине. Я всматриваюсь в испещренное морщинами лицо, залитое неровным малиновым румянцем, и все равно не нахожу в себе жалости.
– Евгений Аркадьевич, сокрытие бумаг не убережет вас от уголовного дела, – я беру высокий стакан и наливаю в него «Перье», предпочитая лукавству честность. Генеральный же, роняя голову на ладони, затравленно взирает на меня снизу-вверх. – Если в ваших действиях обнаружат состав, конечно.
Слонский мрачно морщит лоб. За окном все так же валит снег, а я чувствую нежность на кончиках пальцев, открывая сообщение от Ольги.
«Знаешь, а ты был прав».
Прав в чем? В том, что у нее невероятные глаза, в которых можно утонуть? Или в том, что моя любимая темно-синяя рубашка смотрится на ней гораздо лучше, чем на мне? Или в том, что ночью мы все-таки перебудили соседей своими криками-стонами?
«В чем?»
Ответ не заставляет себя долго ждать. И я тяну губы в широченной идиотской улыбке, не разбирая того, что пытается до меня донести седовласый визави.
Его пламенная речь сливается в один звук, ничуть не мешая упиваться согревающей грудь теплотой.
«Я не то что его имя не вспомнила – я свое забыла».
Собеседнику приходится несколько раз меня звать, чтобы я все-таки спустился с небес на грешную землю и обратил на него внимание. Только дискутировать с ним я больше не собираюсь. Резко поднимаюсь из-за стола и мимоходом бросаю.
– Евгений Аркадьевич, один момент, – я выдерживаю практически Мхатовскую паузу и заставляю Слонского уронить челюсть от изумления: – Сегодня утром Аверина выполняла мое поручение. Надеюсь, вы не станете объявлять ей выговор за отсутствие на рабочем месте?
Воздух сгущается от напряжения, и в нем с легкостью может застрять ложка. Задетая мужчиной «Перье» с дробным стуком падает на ковер и катится прямиком к моим ногам. Ухмыляясь, я останавливаю бутылку носком туфли и возвращаю генеральному в оглушающей тишине.
Занавес, господа.
 Глава 12 
 Макс
Терпкий аромат хвои перемешивается с клубами дыма. Оседает на одежде, впитывается в кожу и волосы. Вакханалия началась в «Орхидее» примерно полчаса назад. Когда владелец заведения привез елку и с помощью двух охранников водрузил ее в центре зала.