От -50 до +50: автостопом и пешком по России, Азии, Африке

Олег, узнав обо всех вышеперечисленных методах борьбы с нашим провожатым, — счёл меня совсем шизанутым, решил, что у меня навязчивая ментофобия (как оно и было). Олег предложил не париться и идти поскорее вниз, не обращая внимания на солдата, т. к. вреда от него никакого не было. Заодно поспорили на бутылку (газировки) о сущности солдата: если он сдаст нас в ментовку в г. Джарм, — Олег приобретёт бутылку, а если не сдаст, то бутылка с меня.
Проблемы некоторых автостопщиков заключены в стоимости рабочего времени: в определённом возрасте автостопщик замечает, что ездить автостопом ему становится не по карману. Ладно, человек, зарабатывающий 100 или 200 рублей в день, понимает, что плюс-минус один-два дня, недели или года в пути ничего не решают, и он спокойнее относится к задержкам и приключениям. Если же ваш рабочий день стоит 100 или 200 долларов, выходит, что месячная поездка автостопом стоит стольких незаработанных денег, что это изгоняет любовь к неожиданным приключениям и к автостопу вообще.
День склонился к вечеру, а мы всё шли втроём. В одном месте, на слиянии очередных рек, обнаружились палатки мостовиков: это рабочие возводили новый бетонный мост на месте старого подвесного ослиного мостика. Мы остановились, посовещались и пошли ночевать к мостовикам. Это было большой неожиданностью для солдата: он торопился, показывал на часы, на трассу вперёд и делал вид, что пройти осталось (до куда-то) совсем немного.
Итак, мы спустились к мостовикам. Солдат недоумённо остался на дороге, постоял и всё же отправился. О чудо! Я уже готовился покупать в ближайшем населённом пункте бутылку, проспоренную Олегу — неужели солдат был не при чём и шёл по своим делам? А я-то ещё мысленно мечтал его спустить в речку!
Пара афганцев — один бородатый, другой бритый — сторожили мостострой-долгострой: арматуры, бетономешалку, палатку, железки. Мы подошли, представились, немножко испугали хозяев. Но чай они поставили. Пока пили чай и обсуждали исчезновение конвоира, — он и появился! Уселся на кровать прямо в кроссовках и с автоматом, и сообщил и без того испуганным мостостройщикам, что гости пойдут с ним.
— Хотель! 1 км! Там, за поворотом!
Мы не стали упираться (уж неудобно было перед мостовиками) и пошли, удивляясь, вслед за солдатом в вечерней дымке в направлении видневшихся вдали маленьких домиков, которые хотелем и оказалось.
* * *
Афганский хотель вовсе не всегда выглядит, как европейский отель. Там может не быть кроватей и комнат, нередко это дом без электричества и удобств, с одной большой (или маленькой) комнатой, застеленной старым ковром-половиком. Даже одеял и подушек может не быть: это просто обеденный зал, куда приносят (из соседнего дома) приготовленную на заказ простейшую пищу; там же можно и совершать молитву, и ночевать всем мужикам вместе, вповалку (женщин тут не видно).
Хотель, куда нас привели, оказался простейшего типа. Мы остались даже не внутри, а на веранде, защищённой от ветра с трёх сторон и лицом обращённой к дороге. Но, о чудо, мы оказались не единственными постояльцами. Поздно вечером, уже в полной тьме, к хотелю подъехали с шумом и светом несколько кузовных легковушек, гружённых вещами и людьми: заброска грузов и пассажиров в Сарысанг, а может быть даже в Скази. Все машины, к сожалению, шли только вверх, а попутных не было. Мы с Олегом поужинали в компании крутых машинных афганцев; не знаю, что им там говорил о нас нелюбимый мною солдат, но мне всё это не нравилось. Солдат не совершал молитву; когда более сознательные граждане организовали намаз, тот всё продолжал сидеть в углу, не снимая кроссовок и автомата.
На ночь мы расстелились прямо на этой веранде; машины, пыля и урча, уехали вверх по ущелью; солдат где-то растворился во тьме, думаю в одном из соседних домов, там, где жили держатели «хотеля», приготовлявшие всем пищу и чай. Сзади, за хотелем, всю ночь шумела холодная река. Других машин и гостей за ночь не было.
  
7 сентября, среда. Прибытие в Джарм и в Барак
   
Утром рано, не успели мы собраться — солдат тут как тут. Мы пошли дальше. Река потихоньку расширялась, всё больше было воды в ней, всё шире ступенчатые поля вокруг деревень, всё больше арыков, а вершины гор уже не были снежными. В некоторых сёлах были магазины, только машин и маршруток вниз пока не было. Крестьяне на поле, разложив скатерти на земле, ели завтрак; солдат быстро сориентировался и зазвал нас. Мы присоединились к солдату и полезли на поле; поле было ступенчатым, пришлось лезть сперва вниз, потом вверх. Крестьяне были довольны нашим визитом, как и все работники полей в других странах мира. Пошли дальше; уже появились следы машин, они даже порой проезжали навстречу, но пользы для нас не было.
Долго ли, коротко ли, пришли в крупное село, часть домов была в развалинах, как и в Сарысанге. Большое здание за забором и с флагом являло собою учреждение военных. В центре села, взобравшись на глиняно-кирпичный пупырь, стоял человечек, как нам объяснили позднее — кандидат в депутаты. Вокруг стояли человек 150 мужиков с бородами и в шапках-масудовках, а ещё дальше — несколько кузовных джипов: свита кандидата и охрана. Сей человек совершал предвыборную агитационную поездку по ущелью, агитируя за себя.
— Когда вы меня выберете в парламент, мы все поднимем Афганистан из руин! Все эти развалины будут починены, здесь соорудятся новые дома, небоскрёбы в 2–3 этажа, базары, торговые центры, проведём электричество, разровняем все горы и превратим их в поля, засеем садами и огородами! — так, вероятно, вещал он. — Всех оденем, обуем, денег дадим много, повысим зарплату тем, у кого она есть, и дадим даже тем, у кого ничего нет! Наше ущелье станет красивейшим уголком Афганистана, сюда потянутся толпы иностранных туристов и заплатят всем по сто долларов… А вот, собственно, и они!
Сто пятьдесят масудовских шапок перевернулись к нам лицом, и вместо уже всем надоевшего пупыря с депутатом стали разглядывать нас, двух странного вида людей с рюкзаками, в сопровождении автоматчика спускающихся вниз к посёлку. Мы сразу стали эпицентром внимания сперва простых людей, а потом и военных и начальников, что обитали в неуютной казарме с флагом. Туда нас и зазвали.
Проверили документы, принесли чай, вреда не принесли, только дивились: от зьярат-Масуда, пешком! Ну и ну! Пообещали, что в обед, по окончании агитационных мероприятий, нас посадят в машину (вместе с солдатом) и отвезут в Джарм. Оттуда и прибыл начальник — кандидат в депутаты — и вся его свита.
Очень скоро, часа через два, мы погрузились в кузов одного из джипов (там уже человек десять было и без нас); наш охранник тоже пристроился на куче барахла, как курица на насесте. Поехали!
Пешее путешествие закончилось. Цивилизация всё приближалась. Всё шире долина, богаче сёла, вот даже появились и встречные машины — одна или две. В одном из селений остановились на обед. Это село оказалось местом жительства нашего солдата. Он сходил к себе домой, оставил там автомат, но вернулся в машину и дальше поехал с нами уже без оружия.
Наконец, ближе к вечеру, мы прибыли в город Джарм. Тут и должен был наступить момент истины: приставлен ли солдат к нам, или же едет по своим делам?
Машина остановилась в центре базара. Здесь уже тепло, продаются красные горные яблочки, есть даже кафе-мороженое, где генератор соединён с холодильной установкой.
— Вот здесь хотель, — показали нам пассажиры машины. Мы поблагодарили их и пошли в кафе-мороженое.
И вот, о наваждение! Наш солдат тоже зашёл в кафе и с довольным видом поедает (доставшееся ему бесплатно, как и всё остальное) мороженое. Мы быстро доели свою порцию и вышли.
«Едем в Барак», — решили мы.
Дорога до посёлка Барак в настоящее время была разрушена: рухнул мост. До моста всех желающих довозили легковые машины, по 50 афгани, набиваясь пассажирами под завязку, а там все переходили пешком по временному навесному мостику и садились в уазики до Барака на другой стороне реки. Так поступили и мы. О, чудо! Солдат пропал!