От -50 до +50: автостопом и пешком по России, Азии, Африке

Местные жители весь вечер смотрели по телевизору индийские фильмы, мешая нам спать этим плодом цивилизации.
  
2 сентября, пятница. 10 лет АВП. В Панджшерском ущелье
 
Утром рано, ещё в сумерках, только вышли на трассу — затормозила чёрная новая быстрая легковушка, причём водитель тоже направлялся, как и мы, в Панджшер. Обрадовались, поехали, но о своей сущности ясно не предупредили: так хотелось поскорее перевалить Саланг. Только сказали, что такси нам не нужно, ибо денег у нас мало. Водитель говорил, что он не такси, и едет на свою родину, в некий маленький городок в начале Панджшера. Мы решили доехать, а потом уже разбираться. Я подозревал, что он окажется деньгопросом, но Олег весьма торопился и не хотел ехать на грузовиках, с которыми дорога до устья Панджшера заняла бы целый день.
Быстро заехали на перевал и миновали тоннель Саланг. В городке Джебель-ос-Сарадж к большой трассе подходила дорога из ущелья. В честь Масуда здесь много надписей, много его портретов, и въездные импровизированные «ворота» в ущелье были украшены надписью «Добро пожаловать на родину героя Афганистана шахида Ахмад-шаха Масуда», или что-то в этом духе.
Панджшерцы активно ремонтировали дорогу, которая здесь уже не имела асфальта и была сильно разбита.
— Правительство бездействует и не помогает нам, панджшерцам, — ворчал водитель, — это всё делают сами панджшерцы, своими силами.
Доехали до деревни, километрах в двадцати от въезда в ущелье. Было 11 утра. Стали выгружаться, водитель захотел денег. Мы предложили десять долларов. Водитель стал ругаться, мы дали ещё десять (мы с Олегом заранее решили, что 20 долларов для этого водителя будет максимальной ценой, автобус бы стоил $15 на двоих). Однако он поднял вой, собралась толпа, он жаловался народу:
— Взяли меня, бедного таксиста, в Мазари-Шарифе, пообещали пятьдесят долларов, я тут весь измучился, привёз их сюда в Панджшер, а они меня злобно кидают!
Мы объяснили собравшимся, что никакое такси мы не брали, что он сам подобрал нас, причём не в Мазаре, а возле города Хулм, и сам многократно говорил, что он не таксист, а едет на свою родину. Но как последнюю попытку уладить дело, Олег предложил ему ещё десятку. О.Моренков, проживающий в деньгоносной Швейцарии, постоянно мечтал озолотить каждого афганского продавца и оказывателя услуг, сравнивая их цены со швейцарскими. Благодаря таким щедрым гражданам и расплодились во множестве водители, желающие получить сто долларов за любой подвоз. Но наш водитель не оценил щедрости О.Моренкова и продолжал голосить на весь Панджшер (призывая во свидетели всю собравшуюся толпу и святой прах Ахмад-шаха Масуда), пока умный человек из местных не сказал нам:
— Хватит с него, он уже получил своё. Не слушайте, идите.
Мы так и сделали, оставив «огорчённого» деньгопроса среди толпы сочувствующих. Конечно, придя домой, он перестал возмущаться и весьма радовался нежданному заработку. Но мы с Олегом договорились впредь не пользоваться услугами подозрительных граждан, не обговорив стоимость их услуг, и даже деньгопросам не предлагать больше, чем по 100 афгани, чтобы не развращать местных жителей шальными деньгами.
Интересно, что ВСЕ афганцы, желающие получить с нас доллары, пока оказывались людьми без бород! Были и бескорыстные безбородые люди, но не все. А вот все бородачи не просили денег. (Впоследствии мы встретили-таки одного деньгопроса с бородой, о нём будет сказано ниже.)
Пошли дальше, в верхнюю часть ущелья, пешком. Прошли две деревни. Захотелось ополоснуться в реке. Но в ближайшем месте это было делать опасно, так как берег был отмечен указателями «Мины» и красными камнями. Поэтому ушли оттуда и помылись в другом месте. Местные дети, плескавшиеся в реке, притусовались к нам и разглядывали нас с интересом, желая получить в подарок «калам» (ручку), мы не дали.
Неподалёку, под деревьями у речки, на циновках сидели четверо афганцев, ели арбузы. Рядом стоял микроавтобус, на котором они приехали. Позвали и нас; оказалось, что трое из них отлично говорят по-русски! Один из них, Мухаммад, часто бывает в России, в Нальчике, где у него есть магазин мусульманской литературы. А сейчас все трое ехали в Джангалак, в родное селение Масуда, посетить его дом и могилу.
  
Доели арбузы (афганцы предлагали присоединиться к пикнику не только нам, но и всем проходящим), выбросили корки в реку, сотворили молитву (все, кроме О.Моренкова) и поехали вверх по Панджшеру. Дорога была очень красивая; но, к сожалению, тут и там валялись остатки советской техники, танки, БТРы и их части. Обочины были заминированы и отмечены камнями, покрашенными в красный цвет. Невидимо далеко работала бригада сапёров, подрывая эти мины, и вдалеке в ущелье, как и когда-то, звучали взрывы.
Навстречу по ущелью шли настоящие верблюжьи караваны. Три года назад немало караванов с товарами ещё ходило по главной трассе Пули-Хумри — Мазари-Шариф и обратно. Сейчас машины полностью вытеснили караванную торговлю на асфальтированных маршрутах. Но здесь, в глуши, всё ещё шагали один за другим высокие, как слоны, верблюды, гружёные тяжёлыми мешками, а с ними топали караванщики, целыми семьями, мужчины (с бородами) и женщины (без чадры).
Я вылезал из машины и фотографировал некоторых из них.
— Чтоб вы все сдохли, англичане! — заругалась пожилая женщина, закрывая лицо от объектива, а водители перевели мне её слова. Другие караванщики тоже не были рады фотографированию.
Родовое село Шах Масуда, именуемое Джангалак (попутчики объяснили нам, что это означает «лесок»), — находится в том месте, где узкое ущелье расширяется, открывая взору небольшую уютную долину. Всё в зелени и яблочных садах, село занимает большую территорию, спускаясь к реке и дороге и поднимаясь в гору с другого края. Не доезжая до села, на одной из невысоких гор, рядом с обломками танков, и сооружена могила Масуда; отсюда сверху виден весь Джангалак. Могила («зьярат-Масуд») представляет собой небольшую уютную мечеть, её сторожит и прибирает одноглазый бородатый старик, бывший охранник Масуда, не пожелавший расставаться с ним и после его смерти. Внутри — тихо, надписи всякие на арабском, Кораны. Прибывшие со мной афганцы взяли Коран, чтобы почитать его на могиле, а также совершить молитвы — наверное, за упокоение души героя. Над гробницей развевается зелёный флаг. Надпись на мемориальной доске гласит (в переводе наших попутчиков): «Я сражался не за кресло или портфель, а за счастье и свободу народа Афганистана». Снаружи — большой портрет Масуда, крупнее натуральной величины, сидя читающего Коран.
Многие афганцы приезжают сюда, особенно в пятницу, как сегодня (потому что выходной). До зьярата можно доехать на машине — сюда провели специальную дорожку, ответвление от главной. Любовь людей к своим героям особо проявляется после их смерти, причём эта любовь принимает подчас странные формы. Вот и здесь перед могилой стоял план большого и шикарного зьярата, который будет когда-нибудь построен, и строительные работы уже начались. Планируемое сооружение полностью прикроет своим куполом имеющуюся маленькую уютную мечеть и станет самым большим и шикарным сооружением во всём Панджшерском ущелье.
Любовь к гробницам у людей отмечается с древних времён. Ещё самый древний человек изобрёл обряд погребения и клал вместе с трупом покойного в землю также предметы быта и труда, которые покойному вовсе не были нужны. Постройка египетских пирамид, поклонение мощам святых в некоторых религиях, мавзолеи Ленина, Ким Ир Сена и Мао Цзедуна — всё это символы гробопоклонства, которое свойственно многим народам и людям. Во многих случаях сами покойные герои были против такого нездорового интереса к их могилам и такого возвеличивания после смерти. «Лучше, — сказали бы они потомкам, — вы бы при нашей жизни исполняли наши советы и заветы, или последовали нашим учениям после нашей смерти». Но нет, проще построить золотую гробницу герою или святому, чем самому стараться стать похожим на них.