От -50 до +50: автостопом и пешком по России, Азии, Африке

Дети разновозрастные, кому с виду 10, а кому и все 14 лет, все мальчики. Один ученик очень длинный, остальные обычного размера. Все делают вид, что слушают историка. Но поминутно оглядываются на иностранца. Пришлось, чтобы не срывать учебный процесс, временно спрятаться в домик имама, где уже чудно возник завтрак — рис, хлеб и чай. Наверное, жена имама принесла угощение, пока я глазел на школьников, а они на меня.
Пока пил чай, урок сменился на математику. Другой учитель, похожий на первого, достав доску, чертил мелом на доске примеры, а ученики по очереди решали их. Задали примеры и мне — я решил три, от самого простого до относительно сложного (конечно, тоже простого). Учитель, переведя мой ответ из европейских цифр в афганские, был удивлён и обрадован «высоким уровнем» моих знаний.
Третий учитель был географом. Этот, как и первый, доской не пользовался. Карт и других пособий у него тоже не наблюдалось, но он зачитывал с учебника. Я взял у одного из учеников тетрадку и в ней проявил своё знание географии, нарисовав схематическую карту Афганистана и сопредельных стран. Урок был безнадёжно сорван, все ученики галдели и толпились вокруг меня.
Один из взрослых высказал спасительную мысль, что неплохо бы мне осмотреть и другие школы в округе (и тем самым уберечь детей и учебный процесс от моего присутствия). Оказалось, недалеко есть ещё две школы. Со мной пошли несколько провожатых — дети, довольные, что прогуляют урок. Одна школа размещалась в ооновских палатках для беженцев, таких палаток было штук десять, каждая — отдельный класс. Навстречу мне выбежал директор школы — очень важный дяденька (как и все, в халате и с бородой), а за ним шлейфом все преподаватели, включая очень вежливого и предупредительного учителя английского языка. Вероятно, они подумали, что приехал представитель заокеанских спонсоров с инспекцией, хорошо ли используются гуманитарные ооновские палатки. Побыл я с ними минут пять, слишком уж важные все тут были, да и дети совсем заниматься не хотели, выбежали все из-под шатров, невзирая на вопли учителей. Поблагодарил и ушёл. Тут меня повели в ещё одну школу, самую понтовую, занимающую цементное одноэтажное облупленное здание. Зато над ним висел афганский флаг и портрет Карзая. Всё сооружение было рядом с дорогой, и чтобы проезжающие иностранцы видели процветание Афганистана, на стене было крупно написано по-английски:
«ВЧЕРА — склад военной амуниции.
СЕГОДНЯ — прекрасная школа.
ПОСТРОЕНА — на деньги США.
Мин обнаружено: 3.»
В показательную школу меня не пустили. Выбежал охранник и не дал ничего посмотреть. Может быть, американцы и впрямь выделили деньги, но их растащили или использовали не так, и поэтому визит любых иностранцев без предупреждения был сюда нежелателен. Хотя я уже успел усомниться, что в этом облезлом цементном коробе с портретом и флагом находится и впрямь «прекрасная» школа. Может быть, лишь во флаге и портрете и заключалась её прекрасность, а внутренность и стыдно показать было: любуйтесь лишь проездом! Самое лучшее отношение оказалось в самой простейшей школе, куда я и вернулся за рюкзаком.
— Вы тут все такие бородатые, — похвалил я имама, — вас в городах не подозревают, что вы Аль-Каида?
— Ха-ха-ха, — засмеялся имам, — это не мы, это Буш — Аль-Каида! И этот, ваш… Путин — тоже Аль-Каида! Они и есть самая главная Аль-Каида!
Итак, я осмотрел все школы этого посёлка, сфотографировал всё, что было можно, забрал рюкзак у имама и отправился на трассу. В дорогу имам снарядил меня хлебными лепёшками, а я оставил ему в подарок дыню из рюкзака: тащить её дальше было уже невмоготу.
Я поехал.
Водитель грузовика с Пули-Хумри был внешне строг и молчалив, но внутренне был добр и старался меня одаривать: водой из родника, гелевой ручкой, грушами, обедом. Подкидывал деньги всем, кто просил их у дороги. А это были очередные «чинильщики» асфальта с лопатами, активизирующиеся при виде машин, а другие — поливающие водой неровности трассы — чтобы эти бугры были видны? Они поливали водой асфальт до и после препятствия, а после просили денег за эту важную услугу. И просто старики, старухи и инвалиды, которые также в поисках пропитания тусовались на обочинах шоссе — всех водитель одаривал, приговаривая: «афганский народ хороший, американский — нехороший».
  
Проезжаем посёлок Саманган.
Слева — местная воинская часть. Забор гнило-дырявый. Поверху — три-четыре ряда электрических проводов.
За забором — старые облезлые казармы. Часовые на вышках, в будочках. Развевается два флага — афганский и американский.
На облупленном здании — старые полустёртые слова:
«ДА ЗДРАВСТ…»
Доздравствовались.
Ехал и думал всякие мысли.
Спасибо Тебе, Господи, за всё, независимо от того, где я буду ночевать сегодня.
Рай — это не где-то и не когда-то. Это уже здесь и сейчас. Здесь — отсутствие беспокойства о болезнях, смерти и о времени, о деньгах, вещах и бумагах. Это бывает уже сегодня и может быть и всегда, в новой жизни.
Ад тоже создаётся сегодня, не кем-то, никто нас не наказывает: сами создаём. Сами выбираем, уже сегодня. Своими привязанностями, беспокойствами, обидами. В спешке, в жадности, в неправильном отношении к миру окружающему, к людям и к себе. Сами выбираем, сегодня и навсегда.
О том, что делать, тоже не следует беспокоиться. Ведь всё, что делается, делает нами невидимая Рука, тут важно не мешать ей.
А мы назначаем стрелки на завтра, но не беспокоимся, придёт ли кто на них.
Всё — иншалла. Мы не тревожимся об этом. Всё — иншалла.
Мы вечером идём по городу и со стороны наблюдаем за результатом: интересно, где это тело заночует сегодня? Всё — иншалла. Результат — не от нас. Всё иншалла.
Господи, спасибо Тебе за всё, независимо от того, где мы будем ночевать сегодня. В этом, наверное, очень важный секрет вольных путешествий. Всё — иншалла.
Итак, в последний летний день 2005 года я вновь прибыл в уже известный мне Мазари-Шариф и рассеянно бродил по городу, размышляя о жизни. Вечерний азан привёл меня в мечеть. Это была крупная мечеть, но не центральная, а несколько в стороне. После намаза я расстелил свой спальник, таким образом явно показывая афганскому люду свои намерения.
Народ мои намерения понял, заинтересовался и не был против. Как вдруг в среде людей возник маленький злобный старичок в чалме (настоящий старик-Хоттабыч из сказки). Он ругался, кричал, хватал мой спальник и рюкзак и пытался выпинать эти вещи из святой мечети. Молодёжь с интересом наблюдала за действиями старичка, не высказываясь ни за, ни против.
Я встал, подошёл к старичку (тот замер, вытянулся и затих), снял с него чалму и нацепил себе на голову.
— А-а-а-а-а!!! — заорал почтенный старичок, нежданно обезглавленный: от большой солидной головы у него остался маленький смешной лысый череп. Схватил с моей головы чалму, еле дотянувшись, дёрнул, чалма упала, покатилась, разматываясь длинным бинтом метров на восемь, а то и больше. Лысый старичок помчался за быстро уменьшающимся клубком чалмы и исчез. Больше не приставал: берёг чалму.
После пятой, ночной, молитвы, среди прихожан обнаружился англоговорящий человек. Он подробно выяснил мою сущность, а молодые ребята (студенты медресе при мечети) принесли мне ужин и спрятали рюкзак в каптёрку, подальше от мифических воров, которые (как они объяснили) орудуют повсюду, даже по ночам в мечетях!
  
1 сентября, четверг. Неожиданная встреча
 
Наутро, после утреннего намаза, завсегдатаи дома Божьего перевели меня в маленькую комнатку на втором этаже, где я и досыпал под гудение вентиляторов и бормотание афганцев, перебирающих чётки. Как только я окончательно проснулся, все принялись меня кормить — притащили чай, лепёшки и превосходный виноград без косточек. Не очень скоро я от них ушёл и перебрался на почтамт, где сидел и ждал — не появится ли ещё кто-либо.