Цивилизация людоедов. Британские истоки Гитлера и Чубайса

Советская власть не вмешивалась системно в дела РПЦ до тех пор, пока последняя сама не встала последовательно и ожесточенно на сторону белого движения (то есть, по сути, на сторону откровенной иностранной интервенции против очевидного большинства русского народа). Тем самым Церковь сама предельно облегчила практическую массовую реализацию застарелой ненависти к себе и в целом к «никонианам» старообрядцев-беспоповцев, составивших социальную базу сталинских большевиков-патриотов в противоположность ленинским и постленинским коммунистам-интернационалистам [76]. (И это не говоря еще о еврейской, а во многом и вовсе местечковой составляющей этих коммунистов-интернационалистов, часто испытывавшей к РПЦ враждебность и по сугубо культурным причинам!)
Таким образом, формирование великих идеологий осуществлялось в полном соответствии с гегелевской триадой (диалектическим принципом отрицания отрицания): либерализм отрицал консерватизм, а марксизм – либерализм, возвращаясь при этом к консерватизму как минимум в сфере коллективистских ценностей.
Наиболее существенным же в процессе развития идеологий было изменение отношения к характеру желаемых ими общественных преобразований. Если консерватизм отрицал их вовсе, то либерализм последовательно настаивал на оптимальности эволюционного развития. Марксизм же, акцентируя внимание на качественные изменения в общественном развитии, на смену эпох (а не медленное совершенствование в их рамках), осознал объективную неизбежность революций как ключевого фактора общественного развития и сосредоточил всё своё внимание на управление ими и использование их энергии в максимально позитивных целях.
«Штурмующие небо» марксисты выступали по отношению к традиционной, феодальной в своей основе консервативной элите и буржуазной либеральной контрэлите в качестве классической антиэлиты. Во многом именно поэтому, в силу самой природы марксизма как идеологии первая же масштабная практическая победа ее носителей, – создание советской цивилизации, – стала построением социализма именно как антикапитализма, вписанного в тогдашний капитализм в качестве необходимого для него и, более того, объективно оздоравливающего его элемента [95].
Консерватизм и либерализм как более старые идеологии, вызревшие ещё в рамках феодального строя (и лишь реализовавшиеся благодаря развитию капитализма), могут быть как правыми, так и левыми (то есть преследовать в качестве ключевой цели как рыночную эффективность и, соответственно, интересы капитала, так и справедливость, то есть интересы народных масс). Марксизм же по своей природе является исключительно левым, ориентированным на справедливость и интересы прежде всего труда, а не частного капитала (хотя он и способен вступать с ним в разнообразные союзы и эффективно использовать его энергию для достижения своих целей, как показала, в частности, практика Советского Союза в сталинский период [30]).
В силу этого классификация политических течений представляет собой классическую двумерную систему координат. Одна её ось выражает противоречия между личными и общественными интересами (между свободой и ответственностью, то есть, упрощенно, между либерализмом и консерватизмом), а другая – между целями труда и капитала (то есть между правыми и левыми, соответственно, между справедливостью и рыночной эффективностью).
В настоящее время в силу влияния информационных и тем более постинформационных [20] технологий доминирующей политической силой Запада являются левые либералы (неотроцкисты), используемые уходящим глобальным финансовым спекулятивным капиталом для сокрушения всей и всяческой упорядоченности. Им пока пассивно противостоят, ведя арьергардные по сути бои на догорающих окраинах здравого смысла, правые консерваторы, представляющие интересы национальных капиталов реального сектора.
Противоречие между трудом и капиталом ушло на второй план из-за резкого роста производительности труда, на глазах увеличивающего долю в прямом смысле слова лишних людей и превращающего производительный труд как таковой из библейского проклятия в почти аристократическую привилегию. Вторым фактором ослабления практического значения противоречия между трудом и капиталом стало обострение указанного выше противоречия между глобальными спекулянтами и национальными производителями.
 
С выходом на авансцену мирового развития цифрового капитала (капитала социальных платформ), который в союзе с капиталом реального сектора, как представляется в настоящее время, к концу нынешнего десятилетия раздавит финансовых спекулянтов [20], ситуация в отношении структуры противоречий в принципе не изменится. Вместе с тем, безусловно, произойдут (а точнее, окончательно оформятся и завершатся уже вполне очевидные к настоящему времени) драматические трансформации традиционных противостоящих друг другу идеологий.
Снижение значения противостояния труда и капитала обусловлено прежде всего технологически, что делает объективным снижение практического значения марксизма, разрываемого между двумя группировками на либеральное и консервативное крылья и сохраняющегося всё в большей степени в качестве непревзойденной методологии мышления, а не революционной идеологии.
При этом именно марксизм наиболее адекватен позиции передового, цифрового капитала, непосредственно сталкивающегося (именно в силу своего передового характера) с экзистенциальными проблемами человечества, порождаемыми технологическим прогрессом. Таковыми являются в настоящее время и в ближайшем будущем прежде всего угрозы утраты разума и разрушения социализации основной массы человечества, ставшей лишней в силу утраты внешней, принудительной потребности в производительном труде в силу максимального отчуждения от производительных сил [20].
Поскольку данные экзистенциальные проблемы проявляются в условиях отмирания рыночных отношений и в конечном итоге, на фундаментальном уровне являются результатом противоречия между имманентно общественным характером главных информационных (и даже постинформационных [20]) производительных сил и по-прежнему частным характером присвоения их продукта, они всецело описываются языком марксизма. Соответственно, они и поддаются осмысленному решению исключительно на этом языке, а значит – в рамках марксистской методологии мышления.
Поэтому марксистская идеология, с точки зрения прикладной политической борьбы утратившая свою базу (и в социальном плане, и с точки зрения движущего противоречия), с точки зрения источника и основы необходимой методологии мышления парадоксальным образом вновь становится жизненно необходимой именно наиболее прогрессивной, ищущей и движущей части современного общества. Несмотря на всю свою культурную чужеродность цифровому капиталу, она будет неминуемо востребована и освоена им просто в интересах самосохранения, в силу категорической объективной необходимости: «жить захочешь – ещё не так раскорячишься».
Консерватизм же из феодальной идеологии, свойственной прежде всего связанной с Ватиканом «черной» аристократии континентальной Европы (опирающейся на землевладение и в минимальной степени связанной с финансовыми спекуляциями), а также её английскому аналогу, постепенно становится идеологией производительного капитала (капитала реального сектора), – по-прежнему обреченной на поражение в каждом конкретном историческом эпизоде, но сохраняющей свое влияние (причем и то, и другое – в силу незыблемости фундаментальных основ человеческой природы).
Либерализм же в его современном, почти до полного извращения первоначальных ценностей преобразованном глобальным финансовым спекулятивным капиталом виде обречен оставаться идеологией последнего, – и в политическом плане погибнуть вместе с ним, полностью дискредитировав себя расовым и сексуальным экстремизмом, так ярко и полно проявившимся в последнее десятилетие.
Как идея свободы, суверенитета и ответственности личности он сохранится ровно столько, сколько сохранится и сама личность как общественное явление, – однако в случае гибели человечества в мире социальных платформ без одухотворяющего его массового творчества (мир «киберпанка», «электронный концлагерь» и т. д.) личность как массовое явление исчезнет, похоронив и либерализм. При успешном же построении мира социальных платформ, поддерживаемого массовым творчеством, либерализм неминуемо подвергнется сильнейшему влиянию марксизма (на основе которого как идеологии и с использованием которого в качестве методологического и политического инструмента только и можно построить такой мир) и будет в силу этого коренным образом (для нынешнего поколения – до неузнаваемости) гуманизирован.