Лейтенант милиции Вязов. Книга 1

— Папа, это ты к чему? — прервала Надя. — Нельзя ли пояснее?
Николай Павлович пытливо взглянул на дочь. Перед ним сидела прежняя Надюша, чуть насмешливая и резкая; и вздернутый нос, капризные губы, серые внимательные глаза — все его, все родное.
— Могу и пояснее, — решился Николай Павлович, — скажу: на Михаила есть компрометирующие материалы.
— А именно?
— Его обвиняют в серьезных грехах… Я прошу, Надя, пусть это будет пока между нами.
— Я не верю! — громко сказала Надя и порывисто
встала. — Не верю, понимаете? Я знаю, в чем его обвиняют.
— Я и сам не верю, — щурясь от смущения, признался Николай Павлович. — Но откуда тебе известно, в чем его обвиняют?
— Анонимное письмо — клевета! Михаил честный человек, кристально чистый! — Надя все повышала голос, и казалось, она вот-вот расплачется. — Нашелся какой-то прохвост, клеветник, надо его привлечь к ответственности. Вон Поклонов как ехидничает. Я могу поручиться за Михаила. И вы, папа, неужели его не знаете! Вы такой умный, чуткий и допускаете клевету на честного человека. Как вам не стыдно?
Говоря, Надя то взглядывала на отца, то отворачивалась к окну и теребила занавеску.
— Что у вас делается в отделении? — продолжала Надя. — Почему вы не наведете у себя порядок? Я не верю, понимаете, папа, не верю! — Голос у Нади задрожал, на глазах появились слезы. — Пусть, пусть чего бы вы на него ни наговорили, как бы ни клеветали, я знаю его, знаю, я все равно его… люблю… — Надя упала на подоконник и заплакала.
— Ну вот, ну вот… — растерянно несколько раз повторил Николай Павлович и вышел из комнаты.
  
Глава 15
 
Трусов торопился. Впервые ему было дано серьезное задание, связанное с раскрытием преступления. Он должен был действовать самостоятельно, на свой страх и риск. Трусов ясно представлял себе, как он войдет в квартиру человека — не преступника, но имеющего отношение к убийству, войдет и сразу заметит необходимые детали, которые дадут ему в руки нити преступления. Человек будет отказываться, юлить, но железная логика вещественных доказательств сломит сопротивление.
Переулок, по которому шел Трусов, был глухой и узкий, по обеим сторонам его тянулись бесконечные дувалы с нависшими над ними могучими орешинами и карагачами.
За поворотом дувалы неожиданно кончились, и Трусов увидел два кирпичных трехэтажных дома с балконами и парадными подъездами. Трусов вошел в обширный двор и направился к ближайшему дому. Неожиданно из подъезда выбежали две женщины, одна из них тащила ведро с водой, другая — утюг, и обе истошно вопили:
— Пожар! Горим! Матушки мои!
— Где пожар? — спросил подошедший Трусов.
— В этой квартире… Здесь… — Женщины одновременно указали на окно нижнего этажа. — Родители ушли, там остались только детишки… Двое их… маленькие совсем… Что же делать? Что делать? Помогите скорее! — тараторили женщины.
Трусов заглянул в окно. Комната была полна дыма, рассмотреть в ней что-либо уже стало невозможно; кое-где сквозь дым вспыхивали язычки пламени. Слышался приглушенный плач детей, кашель.
— Дверь открыть надо, — сказал Трусов.
— Не открывается. Она крепкая. Пробовали, — объясняли женщины.
— Пожарных вызвали?
— Татьяна Петровна звонит.
Секунду Трусов стоял, раздумывая над тем, что он может предпринять, потом решительно сказал женщине, державшей ведро:
— Лейте на меня воду!
Женщина с недоумением, молча уставилась ошалелыми глазами на шелковый белоснежный костюм участкового.
Трусов вырвал ведро у нее из рук и опрокинул его на себя. Затем двумя сильными ударами тяжелого камня он высадил раму и полез в окно. Навстречу ему из комнаты валил клубами черный дым. В лицо пахнуло жаром. Трусов спрыгнул с подоконника и, закрыл глаза, ощупью пошел в ту сторону, откуда слышался крик детей. Один раз он обо что-то споткнулся и упал. Поднявшись, он пригнулся, стараясь не дышать, пошел быстрее. Дети стояли в углу возле каких-то коробок. Он взял их в охапку и пошел обратно, высоко поднимая ноги, боясь упасть снова. На мгновение открыл глаза, чтобы увидеть окно. Откуда-то сбоку в лицо опять плеснуло пламенем. Трусов рванулся вперед, ударился коленями о подоконник. Кто-то выхватил у него детей. В это мгновение что-то горячее упало на спину, и Трусов одним прыжком выскочил из окна. Не успел он еще опомниться, как в него ударила сильная струя холодной воды. Он провел ладонью по лицу и открыл глаза. Перед ним стояли два пожарника в брезентовых костюмах, в медных сверкающих касках.
 
— Кажется, не особенно обожгло, — сказал один из них.
Трусов посмотрел на свой костюм и ужаснулся: китель во многих местах был прожжен, из белого превратился в грязножелтый. «Как же я пойду по городу?»- подумал он, продолжая оглядывать себя, и спросил:
— Где дети?.. Живы они?..
— Живы, живы, — ответила женщина, у которой он брал ведро с водой. — Пойдемте, товарищ участковый, ко мне, я вам дам рубашку и брюки. И вазелин у меня есть, ожоги надо сейчас же смазать. — Она взяла его за рукав и повела в подъезд.
По двору ходили пожарные, у водопроводной колонки стояли две красные машины, вокруг которых толпились люди. В разбитом окне дыма уже не было, из него тянуло запахом горелых тряпок и мокрой глины.
Когда Трусов умылся, переоделся и посмотрел на себя в зеркало, он нашел, что вид у него вполне приличный, если не считать подпаленных бровей и красных пятен на щеках. Узнав от хозяйки, что нужный ему человек живет этажом ниже, Трусов поблагодарил женщину, пообещав принести ей одежду к концу дня, спустился по лестнице и позвонил в указанную квартиру.
— Входите! — раздался за дверью приглушенный голос.
Трусов вошел в узкий коридорчик, потом в большую комнату, обставленную массивной дубовой мебелью, и увидел утонувшего в кресле худенького седоголового старика с газетой в руках. Хозяин поверх очков посмотрел на вошедшего.
— Здесь живет Никонов? — спросил Трусов.
— Вы погромче, молодой человек, я не особенно хорошо слышу, — сказал старик. Трусов повторил вопрос погромче. Старик кивнул головой. — Я и есть Никонов.
Трусов прошел к столу и сел на стул против хозяина.
— Вам именно я нужен? — тревожно спросил старик. Он отложил газету в сторону, снял очки.
— Да. Не узнаете своего участкового? — улыбнулся Трусов. — У вас на первом этаже произошел пожар. Не слышали?!
— Пожар? — Старик живо поднялся.
— Потушили уже. Сидите, пожалуйста, — сказал Трусов. Никонов сел. — Мне пришлось принять участие, и костюм мой… вот он, — Трусов похлопал рукой по газетному свертку, — пришел в негодность. Спасибо, нашлись добрые люди. Дали брюки и рубашку, — продолжал он, в то же время с сомнением думая, мог ли глухой старик принять участие в убийстве.
— Зачем же я потребовался вам, товарищ участковый? — спросил Никонов.
— Давно вы знаете шофера Чурикова? — напрямик спросил Трусов и пристально посмотрел на старика.
— Я такого не знаю.
— Чуриков убит, — сказал Трусов.
— Постойте, постойте… — Старик вдруг заволновался. — Вспоминаю теперь… мне сын рассказывал об убийстве шофера и пассажира… кажется, он назвал такую фамилию… Они, вроде, были знакомые…
— А где ваш сын?
— Вчера он уехал в командировку. Вот несчастье! Коля рассказал бы все, верное слово.
Узнав, где работает сын Никонова, куда и на сколько дней он уехал в командировку, Трусов ушел подавленный. Никаких материалов получить ему не удалось, ничего толком он не узнал, задание, можно сказать, не выполнил. Что ему скажет майор? Наверное, рассердится. До сих пор почти никаких следов преступников не обнаружено и начальник отделения рвет и мечет, срывает зло на всех работниках.
В отделении Трусова встретил Вязов, вышедший из кабинета начальника. Лейтенант озабоченно смотрел на лист бумаги, медленно шагая по коридору, и лицом к лицу столкнулся с участковым.
— Какие результаты? — спросил он, остановившись.